Огненная кровь. Том 2

Она вспомнила, каким яростным может быть Альберт, вспомнила пожар на озере и его разбитое в кровь лицо после бала, и ей стало страшно, а вино в желудке сжалось в холодный комок. Она играет с огнём. Но уйти отсюда сейчас — это значит привести его в ещё большее бешенство, ведь она сама попросила этой встречи.

Взмолилась, в отчаянии стискивая ледяные пальцы, и услышала позади торопливые шаги. Она обернулась, сердце дрогнуло и покатилось в какую-то бездну.

Он шёл стремительно, впрочем, как и всегда, размахивая правой рукой, и полы его камзола развевались от быстрой ходьбы.

Было видно, что он торопился. Да не то торопился, он собирался словно на пожар — на лице и шее капли воды, влажные волосы отброшены назад, и даже рубашка мокрая, липнет к телу. И застегнул он её криво, пропустив одну пуговицу, а манжеты выглядывают только из одного рукава — видно, что камзол он натягивал уже на бегу. От него пахло хвойным мылом и лавандой, и не трудно догадаться — он только что вылез из ванны. Альберт приложил руку к сердцу и поклонился, остановившись в двух шагах.

— Добрый вечер, леди Иррис, — сказал церемонно, а улыбка так и рвалась с губ, ноздри трепетали и сияли глаза.

Он впился в неё взглядом — жадно, соскучившись, охватывая её всю, и горячая волна накрыла Иррис с головой.

И от этого взгляда, от нахлынувшего на неё тепла, и этой ничем неприкрытой радости на его лице Иррис почувствовала, как ей делается дурно. Как слабеют ноги, как вся её решимость уходит, уступая место отчаянью и такой же, как у него, глупой радости, а кровь бросается в лицо, заливая её с ног до головы краской смущения.

И если бы можно было вернуть всё назад, она бы ни за что не написала ту записку, потому что в это мгновенье поняла — всё закончится плохо.

— Ты позвала — я пришёл, — добавил он тихо, стирая со лба капли.

И он сам казался смущённым и не знал, с чего начать разговор, он вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что же будет дальше, но не осмеливался нарушить это хрупкое мгновение ожидания.

А Иррис не могла вымолвить ни слова. Все те речи, которые она готовила, продумывая каждое слово, которое скажет ему, куда они испарились вдруг из её головы? Почему всё, что она может сейчас — молчать и пытаться удержать непрошеную улыбку?

— Я… хотела поговорить с тобой, — наконец, произнесла она, глядя перед собой на мозаичную плитку пола и пытаясь дышать ровно.

— Я догадался, — ответил он тихо, чуть улыбнувшись, — о чём?

— О… нас.