Огненная кровь. Том 2

Альберт услышал, как бегают по коридорам слуги, как Цинта тихо молится за дверью, а в распахнутое окно доносится пение цикад.

Пальцы свело от напряжения, в висках стучала кровь, а на лбу выступила испарина. И он всё ещё не мог поверить, как…

А ведь не должно было. Где-то в глубине души он был уверен, что не получится. Только сил не осталось даже на радость.

Руки у Иррис потеплели, и дышала она ровно — спала. Лишь подрагивали во сне ресницы, а на губах замерла едва заметная улыбка. Альберт коснулся её лица пальцами.

— Я оставлю тебе маленький подарок, Иррис, — прошептал едва слышно, — надеюсь, ты будешь вспоминать обо мне хоть иногда…

И такого он тоже никогда не делал, но почему-то был уверен, что получится.

Вообще-то этому учат жениха и невесту, перед свадьбой. И, наверное, это было неправильно и эгоистично, оставлять чужой невесте такой подарок, но ему отчаянно хотелось, чтобы она помнила о нём. А это было единственное, что пришло Альберту в голову в такой момент.

Взять свои желания, свои мечты и чувства, то, что он думал о ней, чего хотел, и поделиться, чтобы она тоже это ощутила…

Он представил, что это цветок. Не цветок — бутон, в котором спрятана вся буря его чувств, с того самого дня, как он впервые встретил её на озере. Его страсть и тоска по ней. Его желание и любовь.

Бутон вспыхнул живым огнём, засиял, скользнул от его сердца по руке в её руку и оттуда к её сердцу.

И если она захочет вспомнить его… если вспомнит — цветок распустится, и тогда она почувствует то, что чувствовал он, и, может быть, ей будет даже приятно знать, что кто-то любил её так сильно.

— Армана! — позвал Альберт хрипло, руки становились холодными, а сердце, напротив, забилось часто.

Служанка выбежала из-за двери, а за ней следом Цинта с серым лицом.

— Ночью у неё может быть лихорадка, но это не страшно, к утру всё пройдёт, — сказал он тихо, — сделай ей воды с лимоном — ей нужно больше пить. Цинта? Пошли, пока я ещё на ногах.

— Она… будет жить? — прошептала Армана, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Он едва дошёл, опираясь на Цинту и хватаясь рукой за стену, на кровать почти упал и сразу же провалился в непроницаемую бездну.

— Иррис! Девочка моя, — Себастьян поцеловал её руку. — Ты жива!

Было жарко несмотря на раннее утро. В распахнутые настежь окна лился яркий солнечный свет, и не ощущалось ни ветерка, ни малейшего дуновения.

Это первое, что подумала Иррис.