Огненная кровь. Том 2

У Иррис ещё будет время погоревать в одиночестве, а сейчас…

И хоть ей было тошно от мысли видеть кого-то и говорить, но сейчас она должна сделать так, чтобы попытка её убийства не повторилась. Она была грустна за ужином, сказав, что пока ещё не слишком хорошо себя чувствует. А Себастьян и не настаивал на разговоре. Он был нежен и чуток, и не досаждал лишними вопросами.

— День совета назначили? — спросила Иррис, не поднимая глаз.

— Да, совет будет шестого дня. И в этот же день, сразу после совета, мы поженимся.

Просто обряд, без всяких торжеств… учитывая обстоятельства… Завтра утром придёт портниха со свадебным платьем, надеюсь, тебе уже станет лучше, — Себастьян поцеловал её руку, — ты же не против скромной церемонии? А пышный приём будет через месяц.

Она снова едва не разрыдалась.

Только почему-то она не была в этом уверена. Ни в том, что ей станет легче. Ни в том, что она хочет потерять эту связь.

— Хорошо, — она подняла на него уставший взгляд, — наоборот, я рада, что будет скромная церемония.

Давай вообще обойдёмся без торжеств… даже… потом?

— Я сделаю, как ты скажешь, — Себастьян снова поцеловал её руку, — ты можешь не думать об этом сейчас. Позже, когда… сама захочешь, мы проведём торжества так, как скажешь.

Себастьян хотел поцеловать её в губы, но она отвернулась со словами:

Она хотела спросить об Альберте, но так и не смогла. Лучше не знать. Так есть хоть капля надежды…

А ночью ей приснился странный сон.

Уже перед рассветом, когда небо посерело и над горизонтом едва подёрнулось розовым, Иррис проснулась.

Лежала в какой-то дрёме между сном и реальностью, когда сновидения ещё имеют силу, но уже не имеют власти. Когда сон приятен, потому что ты знаешь, что это сон. Но реальность просочилась, привнеся с собой горечь утраты, Иррис мысленно вернулась в оранжерею, туда, где они виделись последний раз, воскрешая в памяти эту встречу.

Иррис металась на кровати, сжимая подушку и скомкав одеяло, она хотела проснуться и не могла себя заставить это сделать.

А тело жгло огнём, пылали губы, ощущая пульс, и его прикосновения были так реальны и так желанны, что хотелось почти кричать.

Она и проснулась — от собственного хриплого дыхания, и поняла, что лежит, обхватив себя руками за плечи, подтянув колени почти к подбородку.

Она вся горела, как в лихорадке, дышала часто, и желание стянуло всё внутри тугим узлом, разлилось под кожей, так, что до неё было не дотронуться.