– Они…
– Ну же! – гаркнул Кай, на мое удивление вставая по правую от меня сторону, своей близостью, учащая дыхание и путая мысли.
– Они хотели отомстить за свою дочь, которую он… принудил к близости…
29. Переосмысление
Кай"
"Небеса определенно наказывали меня, заставляя чувствовать себя тем еще куском дерьма, ведь разговоры об изнасиловании стократно усилили мои терзания по поводу Арвены. Я набросился на нее как животное. Был груб и не сдержан. По сути меня можно было считать таким же, как и замковые стражи…
«Но почему она не остановила меня? Почему не скрутила, как сделала это с ублюдком Ридом? Этой ведьме под силу многое.
Даже удивительно, что она позволила мне так обойтись с ней, – вновь мой взгляд устремился в ее сторону. – Гордая, уверенная в себе, беспощадная в некоторых моментах и… такая манящая… соблазнительная… страстная…»
Я проклинал себя. Вместо того чтобы испытывать вину, что не замечал, как в замке творятся столь мерзкие деяния, я не мог отвести глаз от Арвены, сила которой поражала до глубины души.
«Ты могла размазать меня словно слизня, могла с легкостью обездвижить, как Мэндуса, но вместо этого позволила прикасаться к себе, подставляя сладкие губы для поцелуев…»
И вновь я погрузился в не дающие покоя воспоминания, как держал в руках огненноволосую колдовку из другого мира, как проникал в нее, сходя с ума от удовольствия. Ее нежный цветочный запах, бархатная кожа, горячее дыхание и лишающие разума стоны…
«Дьявол! Соберись, Кай!» – рыкнул на себя, устремляясь к Арвене и Кирану, раздражаясь от того, что о помощи она попросила одного из моих парней, а не меня.
«Идиот бесчувственный! В замке творится черте что, а я бешусь из-за того, что ведьма другому уделила свое внимание!»
Встав рядом с ней, испытывая накатывающее волнами волнение, я слушал слова замкового стража, понимая, что песенка Рида Мэндуса спета. Больше ни он, ни его отморозки никому не смогут причинить вред и боль.
Дальнейшие события развивались стремительно.
Первым делом мои парни освободили из заточения изможденных пленников.
Люди, вещи которых можно было смело сравнить с драной половой тряпкой, болезненно стонали, едва шевеля конечностями. Исхудавшие, с затуманенными от пережитых пыток глазами. У некоторых наблюдались незаживающие рваные раны, а у одного из мужчин началась гангрена, распространяя запах гниющей плоти.
Среди них находились две женщины, длинные волосы которых от запекшейся крови напоминали сосульки. Состояние пленниц было критическим.
