Огненный воздух

«Что ж, мы знали, на что шли, – думал он, – мы с самого начала готовы были принять свою судьбу, зная, что наша смерть – это вклад в общее дело, в будущее моего народа.

Пусть эта земля станет для меня последним приютом, но я умру с осознанием того, что сделал все возможное, чтобы защитить свою Родину. И хотя здесь нет родных лиц, я знаю, что в моем сердце живет любовь к моей земле, к моему народу. Во имя этого я готов идти до конца».

Два часа пролетели незаметно. Коган проснулся сам, как будто внутри у него сработали биологические часы.

Он потянулся, сразу встал и сделал несколько гимнастических упражнений, прогоняя сон и квелость. Шелестов сказал, что все тихо, и растянулся на деревянной лавке, на которую они бросили старый брезент. Сон не шел, а потом Максим как будто провалился в него. И тут же его разбудил Коган, оказывается, просто прошло два очередных часа.

Рассвет и тихое утро не принесли ничего нового. Разведчики вместе со словаками перекусили, в том числе и найденным в немецкой машине солдатским НЗ.

И когда солнце поднялось выше, стало слышно, что где-то рядом возник звук автомобильного мотора. Потом еще одного. Кто-то наверху подъехал на машинах. Может быть, Юнге, а может, он просто прислал еще солдат с приказом атаковать русских. Если бы сейчас там, наверху, разразился бой, это было бы самой приятной музыкой для слуха. Это бы означало, что словаки пришли помочь русским товарищам. Но это были не словацкие подпольщики.

В начале десятого утра немцы снова решили атаковать мельницу.

Их было много, человек тридцать. Спуск к мельнице был узким, там негде рассыпаться в атакующей цепи, там негде укрываться, если атака захлебнется. Только укатанная дорога и редкие кустики. Вот и вся полоса наступления шириной около ста метров. И немцы пошли перебежками, очень осторожно. За первой цепью пошла вторая, и в ней уже были расчеты ручных пулеметов MG-42. Пулеметчики тоже перебегали, падали и занимали позицию, готовясь открыть огонь. От верха склона до мосточка, который вчера взорвал Томаш, не больше двухсот метров. Шелестов приказал подпустить немцев на расстояние сто метров и открыть огонь.

Четыре автомата ударили дружно. Били короткими очередями, старательно целясь. Несколько солдат упали, и немцы сразу залегли. Защелкали винтовочные выстрелы, а потом заработали немецкие «косторезы». Пули прошивали доски стен возле окна, но разведчики предвидели это и позиции занимали там, где толстые балки защищали от винтовочных и пулеметных пуль.