Огненный воздух

Главное, добраться до леса, а там нажимай на педаль по мягкой траве, по ровной местности. Объезжай только кустарник да поваленные стволы деревьев. И в пенек не въезжай. Раза в три быстрее, чем пешком, и безопаснее, чем на машине или на повозке, запряженной лошадью. Но когда Шелестов подъезжал к лагерю в лесной чаще, навстречу выбежал парень-подпольщик с автоматом, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и опустил голову.

В лагере Максим увидел Бицека с подводой. В повозку укладывали Машика с перевязанной грудью.

Голова старика все время падала на грудь, а через повязки проступала кровь.

– Что? – сразу спросил Шелестов, чувствуя, как его переполняет бешенство.

Бицек укрыл раненого пиджаком и приказал солдату, чтобы тот ехал. Он виновато посмотрел на русского, а потом махнул рукой парню.

– Вот, Матей! – ткнул он в парня пальцем, но потом махнул рукой. – Чего его винить, когда виноват всегда командир, а не солдат. Плохо объяснил, плохо контролировал. Одним словом, немец этот, штандартенфюрер сбежал.

– Инженер здесь. Вечером сегодня под усиленной охраной как пушинку сам доставлю в поселок и в надежном месте спрячу. А с этим… не знаю теперь.

– Как все произошло-то? И сколько времени прошло?

– На рассвете все случилось. Кинулись за ним, а он как в воду канул. Матей проворонил. Немец попросил зеркальце – побриться. Дали зеркальце, побрился под надзором. Все боялись, что он или вены себе вскроет, чтобы в плену не остаться, или по горлу. Трое стояли над ним, облегченно вздохнули, когда он бритву отдал назад.

А вот никто не понял, что произошло, когда он зеркальце разбил. Осколки собрали, да, видать, немец хитрее оказался. Один осколок припрятал.

– И что дальше? – хмуро поинтересовался Шелестов, прикидывая, докуда мог за это время добраться Юнге.

А дальше было все нелепо, как это иногда случается в жизни. Не только в мирной жизни, но и на войне тоже. Шалаши дверей не имели, да и что такое шалаш! Несколько жердей, составленных вместе, и на них держится сено «домиком». Чтобы пленники не прокопали в сене нору и не выбрались тайком ночью через стенку и не сбежали, их привязывали за ногу и держали, особенно ночью, веревку в натянутом положении.

Вот эту самую веревку и перепилил осколком зеркальца немец. А когда боец Матей, охранявший немца в ту ночь, понял, что веревка свободно лежит, а в шалаше никого нет, он сразу бросился на другую сторону шалаша. Но не учел молодой солдат, что враг опытнее и хитрее. Никуда не убежал Юнге, а ждал за шалашом.