— Быстрая прокрутка, стоп-кадр на моменте удара. — Как видите, нарушений нет.
Что касается коменданта — мы просто поговорили и разошлись. Гордеев несет полный бред и его слова смешны. Кто-то видел момент удара? Мы уехали, и этот урод его грохнул, чтобы все свалить на нас. Уверен, что так все и было. А потом еще и свидетелей зачистил, чтобы концы замести. Так что об этом я даже говорить ничего не хочу.
А вот насчет войска, тут разговор особый. По приезду в крепость я предупредил коменданта о том, что готовится нападение, и посоветовал у него запросить помощь у Гордости.
И тут либо он этого не сделал, либо имеет место измена и преступный сговор, в которой вовлечен комендант Гордости.
Далее, возвращаясь из похода, мы увидели осаду. Жалко нам стало идиотов, прячущихся за стенами, и мы решили помочь. А доказательства… Капля!
Взмах руки, и на землю летят ожерелья шаманов. Порванные, местами в крови, но ни у кого не осталось сомнений, что они настоящие.
— Почти сто штук, почти сотню шаманов мы отправили на встречу с богами.
Ослабив магический щит инолюдей и уничтожив часть из них, мы отступили. И тут возникает вопрос — как нас смогли разглядеть из крепости, если мы находились под скрытом? То есть, нас ждали? Простите, но записывающий кристалл я всем показывать не буду. У нас есть свои секреты, которые не подлежат огласке.
Я вижу тут лишь одного предателя — Гордеева, которой запятнал себя шашнями с сафелитами и убийствами магов. Именно он выкачивал из них силу, а потом ее продавал.
И тут, видимо, занялся тем же."
"Ну а комендант Гордости либо просто дурак, либо из одной с ним компании. Если суд признает меня невиновным, то я требую боя до смерти с Гордеевым. А коменданту Гордости влупить двадцать плетей и назначить комендантом Смерти. Пусть на своей шкуре познает, как это — находиться на передовой. У меня все.
— Кто-то хочет что-то добавить к сказанному? — встал с кресла Стрибог и оглядел притихшую площадь.
— Суров закон Правды, но справедлив. Призвавший на суд богов, если не прав, получит вдвое большее наказание, чем если бы его судили люди.
— Ты, — его посох посмотрел мне в грудь, и я почувствовал себя неуютно, — невиновен. Не было в твоих действиях лжи, и все делал ты по Правде.
— Ты, — его посох сместился в сторону сжавшегося Гордеева, — виновен. Сердце твое черно от ненависти, а душа проклята. Не будет боя, а будет казнь. Навь ждет тебя, прощай.
