Это была их работа, за которую хорошо платили. В России теперь как? Человек человеку — волк. А в стае выживает и имеет лучший кусок сильнейший. Таков закон природы и, с недавнего времени, страны, которая забрела в глубокую криминальную пропасть.
«Форд», свободно прошедший пост ГИБДД на Волгоградском проспекте, у «Макдоналдса» развернулся. Пересек проспект и пошел дальше. У двухэтажного, отделанного по последней моде здания охранной фирмы «Кондор» остановился.
Затем въехал во двор.
Ничего не соображавшего, но готового к отражению любой агрессии, Мурзу Баркаева провели на второй этаж.
Там, в своем кабинете, его встретил Хоза Умаров.
Он радушно развел руки, стоя за своим столом:
— Рад тебя видеть, земляк! Ну, как тебе на свободе?
— Привет, земляк! Я свободен?
— Как гордый орел в своем парящем над вершинами гор полете!
Мурза хитро посмотрев на Хозу, спросил:
— И все это за просто так? За спасибо?
Хоза усмехнулся:
— Конечно, нет! Но для тебя эта свобода может оказаться земным раем, если будешь делать то, что от тебя потребуется! Или… страшным адом, в противном случае.
Мурза понимающе покачал головой:
— И ты еще говоришь, что я свободен, как гордый орел? Куда вы дели остальных моих собратьев? Кому так понадобился Мурза Баркаев, что из-за него проводят целую операцию по освобождению из секретного изолятора ФСБ? И, наконец, как мне называть тебя, спаситель?
Умаров поморщился:
— Сколько вопросов и все — лишние! Я бы мог вообще не говорить с тобой, но ты — горец, а значит, свой человек.
Я отвечу на твои вопросы, но будет неплохо, если ты прекратишь задавать их. Тот, к кому мы с тобой днем поедем в гости, очень не любит, когда ему задают вопросы, хотя сам большой любитель делать это! Итак, ответ на первый вопрос: пятеро твоих подельников отпущены на свободу.
Как им удастся скрыться, их проблемы. Нам нужен только ты. Ответ на второй вопрос ты узнаешь позже, в гостях. А меня можешь называть просто — Хоза. Все? Ты узнал, что хотел узнать? И учел предупреждения насчет своего поведения?
— Учел!
— Ай, молодец, да? Ты все больше нравишься мне, Мурза!
В глазах Баркаева мелькнул холодный блеск острого клинка:
— Никогда больше, Хоза, не говори так.
