– Ладно, усилим работу в этих направлениях, – вздохнул Маринин. – Мне пора. Еще мысли есть? Если нет, я пошел.
– Слушай, Борис, – сказал Шелестов, когда ушел старший лейтенант. – А ты не пробовал изменить тактику? Ты вот смотрел на мост с точки зрения защитника…
– Да знаю, что ты хочешь сказать. Этим я как раз и занимаюсь. Хочу влезть в шкуру врага. Хочу взглянуть на мост их глазами и понять, как его взорвать.
– И все?
– Нет, не все. Я думаю, что надо идти им навстречу. Та среда, о которой я сказал.
Надо идти туда и пытаться заниматься тем, чем занялись бы диверсанты. Вербовать помощников, не раскрывая целей, не провоцируя людей, а подставляя себя под внимание тех, кто может в этой среде появиться с той стороны. Предложить себя. Стать наживкой.
Шелестов решил собрать всю группу вместе. Что-то подсказывало Максиму, что его ребята стали терять боевой порыв. Отчасти завязли в ежедневной рутине, отчасти стали сомневаться, что у них что-то получится. Столько времени заниматься одним делом и не продвинуться ни на шаг! От этого часто пропадает боевой запал.
Даже у таких профессионалов. Нужно поднять тонус, повысить самооценку. Просто повидаться. Ведь что ни говори, а вместе их четверых связывает уже многое. И смерти в глаза глядели не раз.
К девяти утра группа стала собираться в условленном месте. И место это Шелестов выбрал не случайно. Во-первых, там сейчас никого не было и быть не могло. Это обычный пионерский лагерь, который не действовал с прошлого года.
Но все в нем было так, что казалось, вот-вот распахнутся двери спальных корпусов и с криками и гиканьем высыпет ребятня с самодельными самолетами, со скакалками, хулахупами, спортивными мячами. Но молчали плакаты вдоль дорожек. Высились гипсовые скульптуры горнистов и знаменосцев. Молчал большой железный колокол над столовой."
"Первым появился Буторин. Хмурый, невыспавшийся. Он ходил по песчаным дорожкам, сняв кепку, задумчиво поглаживал непослушный седой ежик своих волос.
Коган появился минут через пять и сразу сунул свой крупный нос в дверь столовой, принюхиваясь. И только Сосновский в своем опрятном костюме, в шляпе и с перекинутым через руку пыльником проявил равнодушие к атмосфере детского лагеря. Он с неудовольствием посмотрел на песчаные дорожки, на свои запылившиеся туфли. Потом отошел в тень транспаранта, снял шляпу и стал лениво обмахиваться ею, ожидая, когда позовут.
– Ну, все в сборе? – начал Шелестов.
