Огненный поток

Захарий сознавал, что эта связь (или что бы там ни было) отнюдь не вечна, однако не мог унять внутренний голос, вопивший: «Нет, не сейчас, не сейчас!»

К счастью, мучения его были недолги: через пару дней пришло послание, скрытое в очередном увесистом томе.

Когда Захарий возник в дверях уборной, его встретили с пылкостью, говорившей о намерении вымолить прощение.

— Ах, дорогой мой мистер Рейд! — Миссис Бернэм заключила его в объятья. — Как же я тебе рада! Я боялась, ты больше не придешь.

— Почему это?

— Потому что в нашу последнюю встречу я, кажется, неудачно выразилась.

Я всегда была ужасной балаболкой. Язык мой — враг мой, прежде ума рыщет, беды ищет, он, по выражению мистера Дафти, что твой кливер, и я молю о снисхождении. Я прощена? Скажи, прощена?

Захарий улыбнулся:

— Да, моя дорогая биби.

— Благодарю! — Миссис Бернэм прижалась животом к его бедрам. — О, я чувствую, отважный солдатик тоже меня простил, и он, я уверена, свершит великие подвиги, узнав, какой подарочек я ему приготовила.

Она раздела Захария и подвела к кровати, простеленной полотенцами. Захарий лег навзничь, устроив голову на пирамиде подушек, а миссис Бернэм взяла с прикроватной тумбочки небольшую миску и поставила ему на грудь.

— Теперь не шевелись, а то все расплещешь.

В миске, наполовину заполненной благовонным маслом янтарного цвета, лежало нечто, похожее на детский носочек, только не матерчатый, а прозрачный; с открытого конца «носочек» был повязан красной шелковой лентой, изящно свисавшей с края миски и не касавшейся масла.

Ухватив ленту, миссис Бернэм выудила «носочек» из миски, поднесла к Захарию, и стекавшее струйкой масло стало собираться в лужицы на его животе.

— Знаешь, что это, мистер Рейд?

— Неужто гандон? — вытаращился Захарий и получил шутливый тычок в ухо.

— Фу, как грубо! Назовем это чехольчиком, который избавит впредь нашего отважного бойца от постыдной необходимости транжирить драгоценное добро. — Миссис Бернэм склонилась для затяжного поцелуя.

 — Я знаю, как порой тебе было трудно, мой милый, воздержаться от надлежащего излияния. Твоя жертва давила меня тяжким бременем, и я безмерно рада, что отныне тебе не придется ее приносить.

Захарий был растроган такой нежностью и заботой.

— Ты очень внимательна. Трудно было раздобыть чехольчик?

— Невероятно трудно, да еще требовалась крайняя осторожность. Скажу только, что повитуха-армянка, обитающая на Фри-Скул-стрит, стала гораздо богаче.