Огненный Зверь

Мы пробыли там до вечера, Кирилл познакомил меня с большей частью ребятни, и я с ужасом открыла для себя, что дети - это вовсе не страшные монстры, как мне всегда казалось.

В обществе детей Кирилл преображался, можно было бы подумать, что он отвлекся и больше не думает о трагедии, произошедшей с мальчиком Артемом, если бы он время от времени не бросал короткие взгляды на чердак."

"Теперь я воочию поняла значение выражения ""улыбаться глазами"". Если не обращать внимания на глаза, Кирилл казался улыбчивым человеком, но даже при общении с этими детьми, улыбались лишь его губы.

Только Линке-Малинке каким-то непостижимым образом удавалось вызвать улыбку его глаз. С ней у него установились какие-то свои отношения, они понимали друг друга, и с этой маленькой девочкой он почему-то чувствовал себя счастливым.

Мы поехали домой, когда уже начало темнеть.

Когда мы сели в машину Кирилла, его лицо снова приняло то спокойное равнодушное выражение, которое я до этого привыкла видеть на общих собраниях. Он сделался задумчивым и молчаливым.

- Готова? - спросил он голосом, лишенным эмоций, когда я устроилась на сидении и пристегнулась. Казалось, сегодняшние ночь и день выпили из него все соки.

- Хочешь, я поведу? - предложила я, видя, какой у него усталый вид. Он ведь должен был чувствовать, что я совсем не устала, я могла бы еще с легкостью пробежать несколько километров в высоком темпе.

- Не нужно, - отказался он, - я люблю водить, меня это успокаивает.

- Ну, если так, - пробормотала я, хотя и не поверила.

Просто Кирилл любил контролировать ситуацию и отвечать за все. Впрочем, спорить я не стала, он и так должен был чувствовать мое внутренне несогласие.

И мы медленно выехали из одного из огромных гаражей, расположенных за особняком.

Несмотря на ухабистую дорогу, вел Кирилл быстро, меня несколько раз здорово подбросило на кочках. Я даже немного испугалась.

- Извини, - коротко пробормотал он и поехал чуть спокойнее.

Кирилл молчал, и я не пыталась его разговорить. Я не была эмпатом, как он, но чувствовала, что на сегодня он уже наговорился, сейчас я должна была дать ему возможность помолчать.

Я просто ехала, иногда смотря в окно, стараясь запомнить дорогу, иногда на него. Когда за окном совсем стемнело, я стала смотреть только на него.

Кто знает, что он сейчас чувствовал, как мои ощущения передавались ему, доходили ли мои чувства именно такими же, как те, которые испытывала я, или же шли искаженными. От этой мысли мне стало еще больше не по себе.