Например, когда я позвонил Надежде Зотовой и попросил о встрече, та закричала: «Новую гадость замыслил? Пошел к черту!» Я повесил трубку и более сестру Аллы не беспокоил. Если с вами не желают разговаривать, примите это как наказание за свои ошибки и не настаивайте. Лариса, между прочим, услышав мой голос, просто бросила трубку.
Я не поверила своим ушам.
– Вы решились побеспокоить девочку? Не испугались, что она побежит к отцу, а тот наймет парней, которые намнут вам бока?
– Значит, так тому и быть, – вдруг вмешался в беседу Радищев.
– Здесь важно желание человека искренне попросить прощения, а не то, что потом последует.
– Однако немного странно, – протянула я. – Вы считаете нормальным бередить раны девочки, поскольку хотите очиститься от грехов? Погодите, а вы рассказали Николаю Георгиевичу о том, как подослали Лару к Инне Петровой? И остались после признания живы?
Приходько моргнул.
– Нет. Нельзя раскрывать чужие тайны. И не стоит перечислять собственные подлости, надо произнести: «От всего сердца прошу у вас прощения за все причиненные страдания.
Я испытываю глубокий стыд за свое поведение. Прошу поверить, теперь я стал другим, осознал всю глубину своей подлости и более никогда не нанесу душевных ран другому человеку».
– Очень удобно, – хмыкнула я. – Нечто вроде «простите меня за то, о чем знаете, и пусть то, что вам неизвестно, останется покрыто мраком».
– Давайте не будем углубляться в психологию, – попросил Макс. – Юрий, вам придется повторить мне то, что вы рассказали Лампе…
– Она не Людмила? – с запозданием сообразил Радищев.
– И не страдает клептоманией? Значит, вы подослали в мою клинику ищейку, которая обманула нас, начала разнюхивать…
У меня закончился запас терпения и толерантности.
– А вы пригрели в своем центре подлеца, который чудом избежал наказания за совершенные преступления.
– Юрий исправился! – возмутился в ответ Константин. – Мы помогаем людям осознавать свои ошибки!
– Да уж, слово «ошибка» замечательно звучит в свете рассказа Юрия, – выдохнула я.
– Вы не имеете права разглашать что-либо из услышанного в этих стенах! – разозлился Радищев.
– Я не в претензии, Константин Львович, – тихо произнес Юра. – Я хотел помочь женщине, доказать ей, что она хороший человек, объяснить, что честность – лучшее лекарство от всех психологических проблем.
– Вот только гостья не нуждалась в нашей поддержке, – почти спокойно произнес Радищев.
Я подняла руку.
– Давайте вспомним о бедах, которые постигли семью Весенина.
