Голый торс, черные боксеры с утренним огромным «приветом» и покрытые короткими мягкими волосками сильные ноги.
Ну почему он такой няшный? Ругаться с ним совсем неинтересно, потому что, кажется, будто на диету села. Жить становится невкусно, все раздражает и хочется сладенького.
Антон в ответ точно так же, как и я, осматривает ночнушку, спавшую с плеча, и хмурится. Не улыбается мне больше по утрам. Дурак!..
Сжав зубы, зло цежу:
– Можно шевелиться как-то побыстрее? Я в туалет хочу. Сказала же.
– Можно, иди, – отвечает он равнодушно, отодвигаясь.
Протискиваюсь мимо него, с особым, психопатическим удовольствием отмечая, как дергается мощный кадык, когда мой живот здоровается с его «приветом».
– Дверь закрой! – рявкаю, тут же скидывая с себя шелковую ткань.
И вздрагиваю от стука.
Когда после всех утренних процедур выхожу из ванной комнаты и чувствую запах яичницы и жареного бекона, снова злюсь. Будто фейерверки внутри взрываются.
Остервенело натягиваю первые попавшиеся джинсы и залезаю в уютный свитер.
Попутно набираю сообщение завучу: «Вынуждена взять один день за свой счет». Она тут же спрашивает, все ли в порядке, я тысячу раз извиняюсь и предлагаю попросить Ленку, чтобы она заняла чем-нибудь детей в мои часы. Маргарита Степановна, конечно, с радостью соглашается.
– Лен, – звоню подруге, пощипывая припухшее лицо. – Привет. Заменишь меня сегодня?
– А кто у тебя? – зевая, спрашивает она.
– Седьмые и восьмые классы, – вспоминаю. – И три окна, ну куда без них?
Ленка настораживается.
– А что, собственно, случилось?
Я, приготовившись к дикому воплю в трубке, торжественно произношу:
– Я, по-моему, беременна!
– Серьезно? – вскрикивает она и куда-то пропадает. – Черт. Я в автобусе. У меня подруга беременна, – сообщает кому-то радостно.
Я смеюсь.
– Лен!..
– И ты молчала, Адольфовна?
– Я сама только вчера узнала. На медосмотре… Ты ведь раньше ушла.
– Вот все-таки небесполезная она, диспансеризация эта. Так бы ты со своей внимательностью, Еся, только к первому году ребенка заметила.
– Скажешь тоже, – ворчу, пальцами задевая низ живота. Каждый раз, когда делаю так, в груди поляна с ромашками расцветает.
До сих пор не верится!
– Надеюсь, счастливчик не Зародыш? – охает Ленка.
– Думаю… нет.
– Ох, ну Антон-то хоть рад?
– С самого утра в ладоши хлопает, – продолжаю ворчать, посматривая на дверь."
"– Ладно. Подменю тебя, мамаша. Иди делай свои беременные дела. Тебя хотя бы тошнит?
– Сейчас вроде нет, – прислушиваюсь к организму.
