Огневица

Думаю, это необычное украшение хорошо впишется в рисунок.

Санэл кивнул, все еще неверяще разглядывая радужную каплю. Марий не стал ждать, пока орленок справится с волнением, и вернулся на облюбованное место возле очага. Санэл проводил Итриду к широкой лавке, помог лечь и распутать шнуровку на спине. Полумрак и пляшущие отсветы пламени смягчили очертания крепких жил, и Итрида вдруг показалась Марию очень хрупкой и уязвимой. Дейвас отвел глаза и крепче стиснул кружку, в которой медленно остывал настой горных трав.

Напиток дал ему Санэл, чтобы дейваса не свалила обычная горячка.

Тонкая игла в руках Санэла прочертила первую линию на усыпанной родинками коже. Итрида вздрогнула и едва слышно застонала. Зубы Мария клацнули на краю кружки, соскользнули, и дейвас выругался, чувствуя, как рот наполняется кровью из прокушенной губы.

Вслед за движением иглы на спине Итриды появлялись линии. Они вспыхивали красным, а когда свет гас, на коже оставались тонкие черные разводы, медленно сливающиеся в единую картину.

Девушка дрожала и кусала губы. Она сгорбилась, и острые лопатки грозили вот-вот прорвать тонкую кожу. На ее лбу выступила испарина. Санэл работал быстро и молча, наполняя иглу краской и продолжая вдыхать жизнь в рисунок, впечатывающийся в тело Итриды. Иногда он промакивал чистой тряпицей особенно глубокие линии, и кровь на ткани мешалась с чернилами. Итрида дышала все тяжелее. Марий сам не заметил, когда оказался рядом – когда она вскрикнула или когда снова вздрогнула, едва не упав с лавки? Только рука Санэла не позволила ей отодвинуться, уходя от касания иглы.

Марий накрыл ладонями руки девушки, вцепившиеся в жалобно заскрипевшее дерево, и прижался лбом к ее горячему мокрому лбу. Ресницы Итриды затрепетали, и она попыталась открыть глаза.

– Зачем ты наказываешь себя, Огонек? – неожиданно для себя самого спросил Марий. Его голос прозвучал так, словно что-то мешало ему дышать. Кто-то, чье имя Марий сейчас не сумел бы припомнить, когда-то уже спрашивал Итриду об этом.

И ответ дейвас знал еще до того, как услышал его от Итриды.

– Чтобы помнить свои ошибки, – тихо отозвалась она. И в этот миг Санэл провел последнюю линию.

Едва рудознатец отнял иглу от тела Итриды, как ее окутал свет.

Он изливался из завершенного рисунка на спине бродяжницы, ровный и сильный, цветом словно солнце в золотой час. Рудознатец отшатнулся от девушки, закрывая лицо рукой; по смуглым щекам хлынули слезы.