Огневица

Ведь если храмы светлым богам всегда строили на возвышении, чтобы они были ближе к небу и солнцу, то святилища темных ставили возле входа в мир подземный: в низинах, у подножий холмов или, если подле города рос лес, то в чащобе.

Злые языки звали Каменку навьим местом, ведь она стояла на перекрестье трех путей, а перекрестки, как известно, одно из излюбленных обиталищ для нечистой силы. Но другие, те, кто посмекалистей да посмелее, только хитро щурили глаза и расстилали соломку помягче. На много верст окрест иного ночлега, кроме Каменки, было не встретить.

А купцам, странствующим в поисках лучшего места для сбыта товара, тоже хотелось поспать на чистых простынях и поесть горячего после долгих дней тряски на лошадях да в телегах.

В Каменке разговаривали в полный голос, смеялись от души, обожали всяческие празднества и рады были любому гостю. А еще корчмы веселого городка каждый год сражались за звание той, где подают лучшее пиво. И вот уже третий год подряд эту жаркую битву выигрывала «Золотая ладья», к которой пришельцам охотно указал путь первый же встречный.

Корчма встретила их запахами солода, меда и свежего хлеба. Тихо звякнули ветряные колокольчики, подвешенные возле двери, и их пение было отчетливо слышно, пока бродяжники потрясенно оглядывались вокруг.

«Золотая ладья» была тем местом, где не только посидеть и выпить можно было в свое удовольствие, но и посмотреть было на что. Ее хозяин, Слад Пивовар обожал всяческие диковинки, и порой вместо платы посетители оставляли ему подарки – поющие кувшины жаркой страны, раскинувшейся за Великой Пустыней; расписные тарелки и искусно сплетенные гобелены с островов Ущербной Луны; колдовской фонарь из цветного стекла, крутящийся вокруг своей оси и раскрашивающий потолок звездами не хуже, чем на ночном небе; музыкальные инструменты всех мастей, специи и сладости в маленьких шкатулках и, конечно, оружие.

Кто другой на месте Слада прятал бы все эти сокровища за семью замками, но корчмарь любил, когда люди смотрят на красоту, и потому использовал все дары для украшения своего бесконечно обожаемого детища – «Ладьи».

Она была единственной корчмой на все Беловодье, где посетители могли сидеть на лавках, как привыкли, а могли и на цветных подушках расположиться. Стены прикрывали картины всех мастей – выцарапанные на бересте, выжженные на дереве, нарисованные на коже и тканях и даже было несколько картин на бумаге. Впрочем, на самой дешевой.