Огневица

Ответа не последовало, и дейвас вошел, наклонившись и встав на пороге, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку. Кунец предпочел остаться на улице, отойдя от избы на десяток шагов.

– Вы кто? – вдруг выкрикнул ломкий мальчишеский голос. Марий щелкнул пальцами, и на его ладони заплясало послушное пламя. Прищурившись, он глянул внутрь избы. Там, широко расставив ноги и выставив перед собой кривой нож для сбора трав, стоял парнишка весен четырнадцати-пятнадцати. Еще не мужчина, но уже и не мальчик. Он держался за оружие обеими руками; огромные глаза казались черными и жуткими – цвет радужки сливался со зрачком.

На парне была грязная одежда, вся в пятнах травяного сока и земли. Губы, яркие и припухшие, явно многократно прокушенные, тряслись. Перед ним на столе были разложены травы, стояла миска с солью и чем-то еще, похожим на муку. Горели белые свечи, источая удушливую вонь свиного жира. Рукава слишком большой для парня рубахи соскользнули к локтям, обнажая раны. Марий в несколько шагов преодолел расстояние до мальчишки и перехватил его за запястье, сдавливая до тех пор, пока тот с тихим вскриком не выронил нож. Марий поднес огонь к ранам юного помощника знахаря. Они шли ровным рядом – одинаковые тонкие надрезы, всего тринадцать. Четырнадцатый был незавершен и сочился так, будто его нанесли совсем недавно. Дейвас глянул на упавший нож: на нем блестела свежая кровь.

Марий толкнул парня на скамью, и тот рухнул на нее, продолжая смотреть на дейваса злыми глазами.

Марий наклонился к мальчику, сжал его плечо, не давая вырваться, и тихо проговорил:

– Либо ты рассказываешь все сам, либо я сейчас вытащу тебя на улицу и представлю всем, как того колдуна, который напустил навьих птиц.

Марий стоял в тени избы Толкуна, прячась в жидком сумраке летней ночи. Круглая любопытная луна смотрела на человеческое жилье, щупая покатые крыши желтоватыми лапами-лучами. Перемигивались звезды, подрагивая, словно от смеха. Тихо свистел ветер в прорезях коньков, гонял по улицам пыль и обрывки сена.

Справа от дейваса напряженно сопел Кунец, не сводя взгляда с сиренево-розовых небес и сжимая вспотевшими руками простенький лук. За ним притаились еще пятеро селян; с другой стороны от крыльца, схоронившись за телегами и мешками, набитыми тряпками и травой, поджидали врага еще десять стрелков. Остальные, вооруженные кто чем – топорами, ножами, вилами – прятались в доме Толкуна и в близлежащих избах.