Воевода зачитал письмо, показал на гонца:
– За тобой приехали, патриарх Филарет сильно заболел, немедля просит в Москву вернуться, я воинов в охрану дам.
Я вернулся к своим, забрал необходимые инструменты – неизвестно еще, что может понадобиться в Москве, распорядился собрать вещи и отправляться домой. Сидор на возке довез меня до дома воеводы, где на конях уже ждали три ратника, в поводу они держали двух оседланных лошадей. Не успел я доложиться о готовности, как в комнату быстрым шагом вошел гонец, без лишних слов взял меня за руку, и мы вышли на улицу.
Неприятно засосало под ложечкой – ездить верхом я не любил, а теперь мне предстояло скакать до Москвы. Не успел я усесться, как всадники махнули плетками, и лошади с места рванули в карьер. Мимо пролетали испуганные прохожие, дома мелькали, как в калейдоскопе. Вылетели без задержек из города и направились по пыльной дороге на север, в Москву, периодически сбавляя ход, чтобы лошади отдохнули, мы гнали до вечера. Добравшись до ямской станции, гонец показал бумагу с сургучной печатью и потребовал к утру пять свежих лошадей.
Мы поужинали и легли спать. С утра снова началась бешеная скачка. В обед поменяли лошадей на ямской станции и гнали уже до вечера. Не знаю, кто больше уставал от скачки – лошади или я. На станции я просто упал на кровать, отказавшись от ужина. Задница болела, набитая деревянным седлом, ноги натерло, внутренности отбиты. Утешало, что почти половина пути пройдена. Бешеная скачка продолжалась еще три дня. К ночи, на исходе пятых суток, мы подъехали к Москве, гонец сразу направился к Кремлю.
По предъявлении бумаги с сургучной печатью нас везде пропускали беспрепятственно. Остановились лишь перед дверью патриарха. Слуги смели с меня дорожную пыль, она покрывала всю мою одежду, волосы, лицо. Даже цвет одежды угадывался с трудом. Но времени на баню и смену одежды не было. Меня провели в комнату, где лежал патриарх. В углу светилась лампадка у образов, я перекрестился и подошел к ложу. Патриарх был без сознания, хрипло дышал.
Лицо было перекошено, левая щека при дыхании парусила. Диагноз был ясен – старца разбил паралич, вероятно, плен и повышенное давление плюс постоянные нервные нагрузки во благо Отечества дали о себе знать. Я вышел в коридор, вместе со мной вышли находившиеся у постели служители церкви. Кто они – сан и место в иерархии, я не знал, но четко ответил, что помочь не могу, жить ему осталось день-два, не более. Старцы горестно покачали головами и начали креститься.
