Женщины в этом отношении ничем не отличаются от животных.
Себастьян внимательно посмотрел на мать, пытаясь сообразить, к чему она клонит.
— Ты сравниваешь себя с коровой?
Она рассмеялась и снова сделала глоток коньяка:
— Я просто хочу этим сказать, что некоторым женщинам не дано стать настоящими матерями. Такой вот у них недостаток.
— Но зачем же ты тогда выходила замуж?
— Ах, Себастьян, я никогда бы не вышла за Калеба, если бы не ты.
Себ с удивлением уставился на мать. Элизабет же, опустив глаза, продолжала:
— Знаю, что это звучит довольно глупо, но видишь ли… Когда мы с Калебом только познакомились, он был очень энергичным и напористым.
Ты уже взрослый человек, так что сам сделай выводы.
Тут до Себа дошел смысл сказанного, и щеки его залились краской. Вскинув вверх руку, он привлек внимание официанта и жестом дал понять, что заказывает еще две порции коньяку.
— Это вовсе не значит, что я не любила тебя, — продолжала Элизабет. — Или что не люблю тебя сейчас. Просто ты требовал от меня больше, чем я могла тебе дать.
И, уехав, я полагала — по крайней мере надеялась, — что Калеб снова женится и у тебя появится мать, которую ты заслуживаешь.
Себастьян невесело рассмеялся:
— Как тебе уже известно, все вышло не совсем так. Получилось, что моей новой мамочкой стал взрослый парень, который научил меня вытаскивать из чужих карманов кошельки и жульничать, играя в карты. А больше — должен признать — мне нечем похвастаться.
Официант принес им еще два бокала коньяка и спросил у Себа:
— Вы будете заказывать ужин?
Не имея представления, какое в ресторане дежурное блюдо, и не испытывая ни малейшего желания поужинать, Себастьян, пожав плечами, ответил:
— Да, дежурное блюдо, пожалуйста.
— Мне тоже, — сказала Элизабет, даже не заглянув в меню. Когда официант удалился, она сказала: — Пусть ты не можешь меня понять, но я хочу, чтобы ты уяснил следующее: для меня очень важно познакомиться с тобой получше. Узнать, каким человеком ты стал. Разумеется, если ты мне это позволишь.
Себ не был по натуре жестоким человеком.
Будь он таким — давно бы уже выгнал Люси с ее семьей на улицу. И сейчас он тоже не хотел проявлять жестокость. Хотя его сердце до сих пор жгла обида на эту женщину за все, что ему из-за нее пришлось пережить.
— Хорошо, согласен. Не возражаю. Я тоже хотел бы узнать тебя получше.
Серые глаза его матери стали добрее и печальнее — словно легкий туман навис над темной гладью озера. Она задушевно проговорила:
— Я очень ценю это, Себастьян.
