— Как знаешь, — Полубой оглядел побоище, — Викторию похорони, — тихо попросил он.
— Похороню, — пообещал О’Доннел.
Он поднялся, достал из поясной сумки аптечку, положил ее рядом с Лив и направился к тоннелю.
— Сашка! Передай ван Хорну, что за мной должок, — сказал ему вслед Полубой.
— Твой должок я ему сам верну, — не оборачиваясь, ответил О’Доннел.
Глава 20
Последний бой
Туман перед глазам, а в груди пустота… Сердце остановилось, умерло, лопнуло, и куски его застряли в аорте и душат, разрывают горло, не дают вздохнуть, крикнуть горькие слова…
— Ты… ты ее бросил! — Сандерс тряс Полубоя, вцепившись слабыми пальцами в отвороты плаща.
— Где ты бросил ее? Я пойду… она жива!
Мичман молчал, отвернувшись. Руки плетьми висели вдоль тела, на скулах перекатывались тугие желваки.
Сзади кто-то положил руки на плечи Сандерса, обнял, один за другим разогнул пальцы на одежде Полубоя.
— Дик, она умерла. Ты же сам видел. Касьян не мог вынести ее тело — он тащил тебя и меня.
— Лив отвела его в сторону, помогла сесть.
Сандерса колотила крупная дрожь, тело сводила судорога. Он закрыл лицо ладонями, поник, плечи его затряслись. Лив подошла к Полубою.
— Касьян, спирт остался?
— Остался.
— Давай, — она требовательно протянула руку. Полубой достал флягу, взболтнул и передал ей. Присев на корточки возле Сандерса, Лив тронула его за руку.
— Дик, выпей.
Он непонимающе взглянул на нее. Она поднесла горлышко фляги к его губам, наклонила. Сандерс сделал пару глотков, скривился.
— Хватит, — выдавил он.
Жидкий огонь пронесся по пищеводу, разбил застрявший в глотке комок. По телу пробежала теплая волна…
Он очнулся в тоннеле. Перед глазами мелькал ребристый пол и перемазанные в земле полы плаща. Кто-то страшно сопел над головой, изредка ругаясь сквозь стиснутые зубы. Прошло несколько секунд, прежде, чем он вспомнил все и пошевелился. Полубой осторожно снял его с плеча, посадил на пол и рухнул рядом. Возле него примостилась Лив, державшаяся руками за живот.
— Все, привал, — выдохнул Полубой и вытер с лица нот рукавом плаща.
И тогда Сандерс спросил его… В нем тлел еще огонек надежды и он спросил, хотя уже знал ответ. И когда Полубой ответил, Дик сорвался…
— Касьян, — позвал он, — прости меня. Ты не виноват, никто не виноват.
— Я не мог… — с болью в голосе отозвался Полубой, — не мог ее спасти. И вынести не мог.
— Я знаю. Прости.
— Все в порядке, Дик.
