— Позвольте вам представить моего коллегу: мистер Полубой, подданный Российского императора.
— Рад, — просиял Уолш, — сердечно рад!
— Угу, — сказал Полубой.
— Это, господа, мой секретарь, но прошу, пройдемте вниз. У меня жуткая аллергия, я на свежий воздух без фильтров никогда не выхожу. Для вас он безвреден, хотя и не напоминает французский парфюм — ветер с запада, а там у нас сплошные болота. Гниют круглый год, — продолжая тараторить, Уолш двинулся к бункеру, поминутно оглядываясь на гостей, будто опасаясь, что ветер с болот сдует их с крыши башни.
Сандерс мысленно поставил себе неуд — фильтры в носу посла объяснялись просто, и может быть он не такой уж плохой, хотя и способен, по первому впечатлению, заговорить собеседника насмерть. Секретарь напротив был молчалив. Здороваясь, он кивнул одному и другому гостю. Даже не столько кивнул, сколько выдвинул вперед массивную челюсть, словно боялся, что, наклонив голову, нелепо торчащую на длинной тонкой шее, он больше никогда не сможет ее поднять.
— У меня есть инструкции относительно вас, господа, — говорил тем временем Уолш, — но вам придется зачитать их мне.
— Я в курсе, господин посол…
— Никаких «господин посол», прошу вас! Просто — Ян.
— Отлично, тогда — просто Дик.
— Касьян.
— Очень, очень приятно. Сейчас мы обмоем встречу, а заодно и продезинфицируем организм, — пропел Уолш, приглашая гостей в лифт непомерных размеров, состоящий, казалось, из сплошных зеркал, — кто его знает, что там нынче гниет на болотах, хе-хе-хе…
Лифт рухнул вниз, голова секретаря, как поплавок, нырнула в плечи и вынырнула обратно.
Уолш отчетливо клацнул зубами и поморщился.
— Никак не привыкну, — гнусаво объяснил он, — если едешь верх, то от перегрузки обгадится можно, а если вниз — обед к горлу подкатывает.
Они вышли на четыреста семидесятом этаже. Посол покатился вперед, показывая дорогу, секретарь нырнул в какую-то комнату по дороге — видимо, он был нужен Уолшу, только чтобы держать над ним зонт.
В офисе посла можно было устраивать танцы: огромное помещение было обставлено минимумом мебели, окна от пола до потолка выходили на облачную равнину, розоватый паркет приглашал ангажировать какую-нибудь даму на тур забытого, но от того не утратившего своего очарования, вальса.
Полубой прошел к окнам, риталусы уселись возле двери, Сандерс, следуя приглашению посла, уселся в кресло. Уолш, покосившись на животных, пробормотал: «какие милые зверюшки» и присел за стол.
