— Разве лучше мучиться бессонными ночами? Подумаешь, только чуть-чуть опустить платье. Мы задернем занавески.
— Я могу выйти, — предложила Силье. — Если вам так будет удобнее.
— Нет, — баронесса вдруг решилась. — Давайте!
— Пожалуйста, сядьте ко мне спиной. Вот так…
— Успеете до того, как карета остановится?
— Да. Нам еще долго ехать.
Задернули шторы, и баронесса обнажила свои белые веснушчатые плечи.
— Вам нечего стыдиться, Ваша милость. Кожа у вас совсем не старая, — напротив, мягкая и эластичная, — улыбнулся Тенгель.
Баронесса смущенно хихикнула, но ей было лестно это слышать. Когда Тенгель положил свои большие, сильные руки ей на плечи, она закричала от неожиданности.
— Будьте добры, сидите спокойно, — Тенгель словно гипнотизировал ее. — Расслабьтесь… Еще…
В карете стало тихо. Шарлотта смотрела во все глаза.
— Надо же, как тепло! И приятно, — сказала мать-баронесса.
— Тепло словно растекается по телу, — подхватила Силье.
— Да. Никогда еще не испытывала ничего подобного! — Довольная, она закрыла глаза.
Тенгель обследовал плечевой сустав и попросил вытянуть руки вперед. Это было непросто, так как баронесса все время порывалась поддержать платье на плоской груди. Но с помощью Шарлотты все уладилось. После тщательного осмотра Тенгель сказал:
— У вас не слишком сильный ревматизм, Ваша милость. Вы просто много сидели на сквозняке. Набрасывайте на плечи шерстяной платок. Проверьте, не дует ли у кровати, не переохлаждайтесь. Но и не одевайте на себя чересчур много. Не перенапрягайтесь, от этого у вас могут болеть плечи и шея.
Будьте осторожны. Я дам вам мазь. Надо было бы дать кое-что еще… Но пока достаточно.
Тенгель убрал руки. Баронесса облегченно вздохнула.
— Боже, как приятно. — Она оделась. — Я должна вам заплатить…
Глаза Тенгеля потемнели.
— Это самый счастливый день в моей жизни. Пожалуйста, Ваша милость, не омрачайте мне его!
— Извините мою бестактность. Могу я порекомендовать… Нет, нельзя. Вас же преследуют. И, кроме того, вы переезжаете. Жаль! Мы вскоре последуем за вами, — в ее голосе звучала неприкрытая радость, — лишь бы подальше от мужа.
— Мама! — укоризненно сказала Шарлотта. — Простите мою мать. Если б вы только знали, что он за тиран. И все эти годы мы терпели.
— Вот мы и приехали!
— Мазь, … — напомнил Тенгель, выходя из кареты, — не забудьте про мазь.
— Ах да!
— Суль! Беги принеси… — И он что-то неразборчиво пробормотал.
— От ревматизма? Да, но у меня… — возразила девочка.
Тенгель забубнил что-то опять.
