Охотясь на Аделин

Мне жаль, что Рио останется в живых, ясно? Господи, это одна из немногих вещей, над которыми ты позволил мне иметь власть, но заставляешь меня чувствовать себя виноватой из-за моего выбора…

Мой голос срывается, когда он бросается ко мне, потому что страх тут же забивает мне горло. В считаные мгновения он оказывается передо мной, сжимает мою челюсть в своей руке и поднимает меня так, что мои колени едва касаются кровати.

Я визжу, хватаюсь за его руку, но он не успокаивается.

– Тебе нравится притворяться, что ты такая чертовски беспомощная, словно маленькая мышка, попавшая в ловушку.

Если ты хочешь быть такой, то я могу показать тебе, что значит быть беспомощным на самом деле. Показать, что значит быть мной.

Мои глаза расширяются в недоумении, а ногти впиваются в его кожу глубже.

– Тобой?! – повторяю я, потрясенная его заявлением.

– Да, мной! – кричит он. – Я не могу себя контролировать, когда дело касается тебя. Я потерял власть в тот самый момент, когда увидел тебя в том книжном магазине, и так и не смог ее вернуть.

Думаешь, мои действия были чем-то контролируемым? Пить из твоего тела, несмотря на все твои слезы? Думаешь, она есть у меня? – рычит он, тряся мою голову, чтобы акцентировать свои слова.

Его глаза пылают, полные ярости и чего-то еще, такого сильного, что это сжигает меня заживо.

– Ты сама сказала, что я могу пользоваться твоим телом для своего удовольствия, но чего я никогда не смогу отобрать у тебя? Чего я больше всего хочу от тебя, Аделин?

– Моей любви, – шепчу я, и на мои глаза наворачиваются слезы, которые проливаются.

– Именно так. Твоей любви. Это единственное, что мне когда-либо было нужно от тебя. Так что это ты обладаешь властью, просто ты никогда не знала, что, черт возьми, с ней делать.

Проходит несколько мгновений, но постепенно меня осеняет. Его слова наконец-то пробиваются сквозь толстый череп, которым проклял меня Бог.

Зейд поддавался каждому из своих темных инстинктов, потому что никогда не контролировал себя, не в силах остановиться.

Он брал, брал и брал, потому что это было единственным, что он мог делать. Но это никогда не делало его сильным – это делало его беспомощным.

До сегодняшнего дня я все никак не могла понять, почему он всегда делал то, что хотел. Преследовал меня, ласкал, трахал когда вздумается. Не важно, сколько протестов срывалось с моих губ или сколько раз я сопротивлялась ему.