Окаянные девяностые

— Николай Константинович, а если задействовать возможности господина Рохальского? — вспомнил о нем Веларди.

— Я их до конца не знаю, но думаю, на это потребуется много времени, а еще больше денег, но результат не гарантирован.

— Прискорбно. Весьма прискорбно, господа, — впал в уныние Веларди.

Поскучнел и Броуди. В его глазах пропал интерес к русским партнерам и к самой сделке. Новоселов нервно заерзал, и было от чего, он мог оказаться козлом отпущения. Чем это грозило обернуться, ему не приходилось гадать.

Он хорошо знал нрав Рохальского, в гневе тот был крут и скор на расправу. Смена теплой и комфортной Италии, где Новоселов катался как сыр в масле, на уральское захолустье могло быть меньшим из всех зол. От такой перспективы Новоселову вовсе стало тоскливо. Он бросал умоляющие взгляды на Салмыкова. Тот только пожимал плечами. Сделка, на подготовку которой было потрачено столько времени и усилий, грозила обернуться крахом. В кабинете воцарилось гнетущее молчание. Нарушил его звучавший диссонансом радостный возглас Раздольнова.

— Господа, нам не нужны никакие квоты! Нам не нужна никакая Москва! Николай Константинович, все находится в твоих руках! — воскликнул он.

— О чем ты, Николай?! — не мог понять Салмыков.

— Все до смешного просто! Все прямо плывет к нам в руки! — продолжал говорить загадками Раздольнов.

— Как?! — встрепенулся Новоселов и поторопил: — Ну, говори же, говори, Николай Павлович!

— Все упирается в квоту, установленную Москвой, не так ли, господа?

— Ну, ну и что? — тупо мычал Новоселов.

— А то, Юрий Петрович, правительство Черномырдина нам мешает, оно же нам и поможет!

— Скажу, но с тебя, Юрий Петрович, 3 % от твоей доли!

— Че-го?! Какие еще 3 %?! — возмутился Новоселов и в нем заговорил бывший партийный босс. — Ты что, Николай Павлович, приехал сюда нам головы морочить? Не забывай, с кем говоришь!

— Юрий Петрович, ну зачем так сразу лезть в бутылку? Я не в твоем обкомовском кабинете! Лучше не пожалей 3 %, а то как бы вместо Италии не загреметь в нашу Салду, — поставил его на место Раздольнов и обратился к Салмыкову.

 — Николай Константинович, для тебя не будет проблемой увеличить квоту на продажу изделий из титана?

— Чег-о?! Ты еще скажи ракетных двигателей! Меня за них к стенке поставят! Сейчас не время для шуток, Николай Павлович, — не принял его легкомысленного тона Салмыков.

Улыбка сошла с лица Раздольнова, лицо затвердело, а в голосе появился металл.