Окаянные девяностые

Он полоснул ножом по уху Носорога, из раны брызнула кровь и алыми пятнами окрасила снег, ботинок и джинсы Галлиева. Тот, выругавшись, со всего маха пнул Носорога. Тело «бригадира» взлетело в воздух и шмякнулось тряпичной куклой перед ногами Совы. Он отступил назад, чтобы не испачкаться в крови, и ненавидящим взглядом сверлил воющего от боли Носорога. Его упрямство могло дорого обойтись залетной «екатеринбургской бригаде». Ее гастроли по чужой территории уже вызвали серьезный напряг со «смотрящими» из Казани и Нижнего Новгорода.

«Казанцы» забили «стрелку» залетным «екатеринбургским», она закончилась «распальцовкой», взаимными угрозами, но дальше этого пока не пошло. Сова иллюзий на сей счет не питал и отдавал себе отчет, что продолжать и дальше «шуровать» под их носом в «устоявшемся марийском криминальном болоте» становилось все более рискованно.

Казанские «торпеды» дышали в спину, в любой момент могли нарисоваться и спросить с чужаков по полной программе за беспредел, творимый на их территории.

Время работало против Совы, Рэмбо и Галлиева, они торопились расколоть Носорога, но он упорно молчал. Рэмбо снова принялся ковыряться ножом в его теле. У Носорога уже не оставалось сил сопротивляться и переносить боль, с искусанных губ срывались мучительные стоны. Сова махнул Рэмбо; тот убрал нож, достал сигарету, закурил и, выпустив замысловатое кольцо дыма, процедил:

— Н-у ч-о, партизан, колоться будешь?

Носорог пытался что-то произнести, но захлебнулся в крови и зашелся в кашле.

— Вил, подними ему башку, а то сдохнет! — приказал Сова.

Галлиев подгреб снег под голову Носорога и отступил в сторону:

— Пи-ть, — еле слышно прошелестело в воздухе.

— Пусть кровь свою хлебает, падла! — прорычал Рэмбо.

— Пи-ть, — просипел Носорог.

Сова выплюнул сигарету и, подавшись к нему, в который уже раз повторил:

— Ну, так чо, партизан, базар будет?

Гримаса исказила лицо Носорога, и с разбитых губ сорвалось:

— С- ачала… айте… ить.

— Рэмбо, дай ему выпить! — потребовал Сова.

— А где взять? Я чо тебе, волшебник? — буркнул тот.

— В тачке! И давай, шевелись, а то он подохнет!

— А ты уверен, шо там есть?

— Пошарь в багажнике, должны остаться пиво и минералка, — вспомнил Галлиев.

— Вот сам и тащи, у нищих слуг нет, — отказался Рэмбо.