Охота на Горностая

Легчайшее, по океанским меркам, потрясение, даже с комариным укусом не сравнишь.

– Всё кончено! – Сербу всё же удается выбить из руки Дракона меч.

Венсон затравленно озирается и делает два шага назад. Его левая рука прячется за спиной, возможно, парень готовится выхватить следующее оружие.

Винсент шагает в портал.

Дракон демонстрирует короткий нож и хрипло произносит:

– Я не сдамся, Коль, ни за что не сдамся.

А где-то неподалёку растворяется вихрь магического перехода, растворяется так, словно его и не было.

Нет больше в трюме Шарге и нет брелока. Есть только бордовый шарик, который ещё через мгновение превращается в ужасное смешение огня, ударной волны и чистой, как слеза, энергии разрушения. Шарик разрастается в огромный шар, ему тесно в рамках трюма, и он рвёт переборки, шпангоуты, палубы, корпус «Абриса» и растёт дальше, намереваясь порвать «Белую черепаху». На куски. На мелкие осколки. А мелкое – в пыль. А что останется – сжечь. Не утопить, а именно сжечь, потому что внутри бордового шарика была заложена такая сила, что отправлять на дно морское оказалось бы попросту нечего. «Абрис» не взорван, а уничтожен, распылён и растерзан, лишь жалкие остатки будут плавать по волнам, напоминая о трёхмачтовой пиратской шхуне, и сила хватает второе судно. Наотмашь лупит в корпус, собираясь, как бумагу, разорвать металл, вывернуть «Черепаху» наизнанку, поступить с ней так же, как мгновение назад обошлась с «Абрисом».

В судно вонзается поток энергии чудовищной силы, и нет возможности укрыться, уклониться, убежать…

Нет возможности спастись.

Времени нет даже на то, чтоб осознать происходящее, подготовиться и уж тем более – ответить. Смерть должна была прийти вдруг…

Но за мгновение до неё, неотвратимой, белое сияние Аэрбы исчезает, «входит» в капитана, молниеносно наполняя его пронзительно-белым: глаза, волосы, кожа, одежда – всё вдруг теряет цвет или собирает все на свете цвета, но что именно, не важно, поскольку белое настолько чистое, что режет глаза и заставляет вспоминать свои пятна, но это потом, много потом.

А сейчас белый, впитавший сияние Аэрба разлетается, словно получив удар от бордового шара, но разлетается не огнём или кровью, а белым, чистым, и вовсе не для того, чтобы исчезнуть или сгореть, а стремительно создавая над беснующимся взрывом эфемерный образ гигантской и абсолютно белой Черепахи, с немым любопытством разглядывающей суетящиеся на могучей груди Океана создания.