Охота на лошадей

– Как было в Сан-Франциско? – спросила Линни.

Линни вздохнула и покачала головой.

В облаке желтого шифона спустилась Юнис, такая веселая и сияющая, что почти невозможно было вынести. Золотой браслет звякнул, когда она протянула руку к бокалу с коктейлем.

– Ну, сукин сын, когда вы явились? – спросила она.

– Сегодня в полдень.

– Я бросил попытки найти лошадей.

– Слышу громкие рыдания! – Она резко выпрямилась на стуле.

– И собираюсь домой. Наверное, завтра вечером.

– Ой, нет! – воскликнула Линни.

– Боюсь, что да.

Отпуск кончился.

– Не похоже, чтобы он пошел вам на пользу, – заметила Юнис. – И как вы справились?

– С тем, что не нашли лошадей. С поражением.

– Посмотрел ему в глаза и посоветовал укусить вас, если сможет, – сухо ответил я.

– Возможно, и укусит, – саркастически проговорила Юнис. – Изжует на мелкие кусочки. – Она отпила несколько глотков дайкири и задумчиво посмотрела на меня. – Такое впечатление, что вас тоже покусали.

– Пожалуй, надо заняться гольфом.

Она засмеялась с таким внутренним спокойствием, какого раньше я в ней не замечал.

– Все игры очень скучны, – сказала Юнис.

Когда они собрались обедать, мне стала невыносима сама мысль о еде, и, вместо обеда, я поехал забрать в скалах возле фермы Орфей приемник с пленкой. Короткое путешествие показалось мне изнурительно долгим. От Кингмена до Санта-Барбары примерно четыреста пятьдесят миль, и ни горячая ванна, ни бритье, ни два часа лежания в постели не дали никакого эффекта.

Вернувшись в свой номер в «Отпускнике», я прослушал всю четырехчасовую запись.

Первые разговоры – два-три деловых звонка – остались от прошлого утра, когда Уолт вставил новую пленку. Затем почти три с половиной часа шла беседа Оффена с представителем комитета по регистрации чистокровных лошадей. Они уже осмотрели животных, и теперь Оффен выкладывал одно за другим доказательства, что жеребцы в его конюшне действительно были Мувимейкером и Сентигрейдом. Конюх, который ухаживал за Сентигрейдом в те годы, когда тот участвовал в скачках, подписал заявление, что он узнал лошадь и, если понадобится, готов подтвердить свои показания под присягой перед любым следствием.

Представитель комитета каждый вопрос начинал с извинения, что кто-то усомнился в честности Оффена, а дядя Бак наслаждался спектаклем, и в каждом его ответе таилась скрытая насмешка. Когда представитель комитета ушел, Оффен громко захохотал. Пусть повеселится... Боюсь, теперь ему недолго придется смеяться.