Охота на разведенку (СИ)

Тело, проклятое тело, сразу узнало того, кто так хорошо делал ему в прошлый раз и радостно помокрело в самом нужном месте.

Олег оторвался от груди, уже двумя руками провел вверх, снимая блузку через голову и легко связывая Марину у запястий рукавами ее же одежды!

— Это чтоб не убежала, а то ты чего-то пугливая сегодня, Красная Шапочка, — он улыбнулся, глядя в испуганно расширенные глаза Марины, и продолжил свое коварное занятие, развлекаясь с ее грудью.

Изумленная его неожиданной сноровкой в связывании, Марина, тем не менее, скоро выбросила из головы все ужасные мысли насчет психического состояния своего любовника.

О чем можно думать, когда тебя так трогают? Жадно и жестко, и в то же время со знанием дела, умело подводя к той черте, когда уже мозг полностью отключается, оставляя только самые примитивные инстинкты.

Олег, наигравшись с грудью и чуть не доведя Марину до разрядки уже этой простой лаской, внезапно прервался и резко перевернул ее на живот, мгновенно избавив от юбки.

Немного повозился, звякая ремнем пряжки и шелестя упаковкой презерватива. Марина все эти несколько томительных секунд лежала, не шевелясь, ощущая только, как сладко замирает в груди, как продирает дрожью низ живота в предвкушении.

“Как сучка, — внезапно мелькнуло в голове, — Господи, да я же обычная похотливая сучка!”

От этого стало почему-то стыдно, словно в грязи извалялась, и Марина, несмотря на жесткий протест уже готовящегося получить сладкое удовольствие тела, попыталась выползти из-под Олега.

И опять замерла, когда он внезапно лег на нее, прижав плотно к покрывалу горячим твердым телом:

— Куда это ты собралась опять? — голос его бил точно в низ живота своими хриплыми переливами, подчиняющим доминантным порыкиванием, — лежать, Красная Шапочка, Волк очень голодный…

А затем сильные пальцы легко подстроили ее в нужную позицию, и в следующую секунду буквально насквозь пронзила первая сладчайшая судорога удовольствия.

Как во сне, в невозможном горячем дурмане, ощутила Марина его зубы на своем плече, и застонала освобожденно, полностью придавленная жаждущим телом, изнывающая в мучительно нежных и крепких руках, практически плачущая от острейшего, ни с чем не сравнимого удовольствия подчинения самки.

И плевать, что дикость. И плевать, что животное.