Охота на разведенку (СИ)

То появление у него в гостинице было не в счет. Ее инициатива там закончилась прямо за порогом номера.

Как сладко — горько было его целовать, осознавая, что все. Что больше никогда. Как жадно и беспорядочно блуждали руки по широким плечам, стремясь обхватить побольше, запомнить это невозможно острое тактильное ощущение, насытиться. Чтоб хватило надолго. Чтоб вспоминать. Помнить.

Как он это почувствовал? Как понял? Марина не собиралась ничего говорить ему, не собиралась подвергать опасности, не сомневаясь, что ее покупатель (во всех смыслах, вот смешно-то!) не пожелает ее отпустить и причинит зло Олегу, виновному лишь в том, что нравится ей.

А получила нечто соврешенно другое.

Олег сумел понять ее, прочувствовать. Сумел показать ей без слов, что защитит. Что будет бороться. Что все решит. И от этого ярко траслируемого ощущения Марина соврешенно потеряла голову, потрясенная до глубины души.

И отдавалась так сладко, так полно!

Но не как в последний раз.

А так, как раньше невеста отдавалась жениху в первую брачную ночь. Любимому. Долгожданному. Навсегда. Окончательно.

И, когда все завершилось, осталось ощущение, что нет пустоты больше. Нет одиночества. Есть наполненность. Есть цельность. Такое давно забытое, испытываемое лишь в юности, в самом начале их с мужем отношений, чувство. Словно тебя со всех сторон окутала мягкая, невесомая, но очень прочная вата, не пропускающая ни одной плохой мысли, ни одного плохого действия.

Потом Олег, усадив на колени и оглаживая ее своими большими ладонями, легко вытянул все подробности грязной истории, в которую Марина умудрилась нечаянно влипнуть.

Она сидела смирно, приникнув в твердой груди, и рассказывала спокойно, без надрыва и оправданий. Просто события. Просто где-то там. Были. А она здесь. В охраняющем коконе его рук. И ничего не страшно. Ничего не стыдно.

Олег отнес ее в кровать, ушел на кухню с телефоном.

Марина не дождалась его возвращения, уснула, словно в вату провалилась. Облегченно и спокойно.

Ночью проснулась от ласкающих нежных движений пальцев, аккурано скользящих по клитору. Выгнулась послушно в полусне, повернулась, получила сладкий глубокий поцелуй, который не заставил проснуться окончательно, но унес вообще в какое-то пограничное состояние между сном и явью, где ощущения были чуть смазанными, но очень горячими.