Охота вслепую

У Россетти под левой лопаткой образовалась обширная гематома, а предателя в тот же вечер он лично изрешетил свинцом в винном погребе.

Что еще? Синьор Россетти понимал, что интуиция — это неосознанный опыт, это всего лишь переработанная подсознанием информация, которая пока не стала доступной активному сознанию, поэтому, когда он ощущал хоть малейшее беспокойство, опасение или сомнение, заставляющее его задуматься о целесообразности того или иного своего действия, он просто старался воздерживаться от него.

Он не любил торопиться…

В то утро, собираясь на прием к премьер-министру, дон Россетти стоял перед зеркалом, поправляя бабочку. На нем был синий шелковый костюм в узкую белую полоску, придававший его подтянутой фигуре значительность. Старик придирчиво оглядел себя в зеркале и остался собой доволен. Ему уже было скучно — от одной только мысли, какая тоска будет сегодня в банкетном зале генуэзского Дворца дожей, с каким-то латиноамериканским министром… Но он ехал в Геную не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение колумбийскому чиновнику или итальянскому премьеру… Он просто хотел лишний раз дать понять премьеру, что долг платежом красен.

Чтобы тот не забывал, чем он обязан синьору Россетти…

Конечно, поехать на прием надо, бы. Выказать свое почтение к премьер-министру. Или, точнее сказать, принять знаки внимания с его стороны. Но старого дона смущало то обстоятельство, что о званом рауте в Генуе газеты раззвонили неделю назад, и теперь и вся Италия, и невидимые убийцы, охотящиеся за ним, точно знали день и час и даже маршрут поездки синьора Россетти… Нет, он не подарит им такую удачную возможность.

Поездку надо отменить. Как бы это ни выглядело… Можно сказаться больным. Сердечный приступ. Россетти усмехнулся и стал медленно расстегивать пуговицы на рубашке. Решено: он остается на вилле.

Старик схватил серебряный колокольчик с письменного стола и нервно потряс им в воздухе. На звонок тотчас явился его личный секретарь — здоровенный сицилиец с мрачным смуглым лицом.

— Я не еду! — решительно изрек Россетти.

— Это невозможно, синьор, вас там ждут.

— Я не еду! — повторил старик, сейчас окончательно уверившийся в правильности своего решения.

— Тогда, может быть, Марчелло заменит вас? Кто-нибудь должен быть обязательно, а то завтра газеты понапишут бог знает что.

Россетти задумался. Вновь пробудилось в нем то почти звериное чутье, которое не раз уже спасало его от неприятностей.