Охота вслепую

Надевая теплое пальто на стеганой синтепоновой подстежке, он поймал себя на мысли, что напряжение, ставшее уже привычным за все последние недели, никак не может его отпустить. Понимая, что вчера он ликвидировал одного из самых могущественных людей России, а может быть, и Европы, человека, с которым у него в какой-то миг возникло нечто вроде дружбы, оказавшейся, впрочем, обманкой и иллюзией, Сержант тем не менее не испытывал по этому поводу ни малейшего чувства — ни радости, ни удовлетворения, ни горечи.

Им овладели апатия и полное безразличие ко всему. Правду говорят, подумал он, что исполненная мечта приносит не радость, а только опустошение.

Однако, вспомнив, что со смертью Варяга он оказался свободен от прежних обязательств, которые привязывали его к смотрящему по России, к темному миру российских законных воров, он повеселел. И сразу озаботился: впереди его ждет новое дело. Сразу возникла, выросла и нависла над ним новая проблема: проблема Россетти.

Что делать: дождаться, пока старик, как обещал, поможет вызволить брата из тюрьмы, или, устранив итальяшку, самому взяться за освобождение Романа? Оба варианта имели свои плюсы и минусы, каждый надо было тщательно обдумать, трезво взвесить все «за» и «против». Конечно, было бы целесообразнее первым делом прихлопнуть Россетти, однако…

Сержант ухмыльнулся. Хандру как рукой сняло: он вновь ощутил прилив привычной бодрости.

Все будет хорошо! Он решит все задачи, поставленные им перед самим собой. Так всегда было. Так будет и впредь. Главное — не терять присутствия духа.

Из Петербурга до Парижа Степан долетел без приключений. Ту минутную слабость, тот краткий нервный срыв в гостинице «Москва» он объяснял лишь усталостью, ничем более. Он готов был хоть сейчас начать новую охоту за Россетти, но здравый смысл требовал устроить для себя хоть недельный отдых.

И на следующий день он уже оказался в Шартре, где у него имелся небольшой коттедж на холме с видом на знаменитый собор. Всю неделю он расслаблялся по-русски: пил водку, закусывая кислой капустой и ветчиной. А однажды утром, проснувшись совершенно трезвым, лишь с мучительным чувством пустоты в голове и душе, Сержант понял, что пить больше не хочет.