Охотник за тенью

Сандра отвернулась из страха, что женщина видела ее с комиссаром и сейчас обратится к ней. Вызвала лифт. Но когда двери открылись, не вошла. Двери закрылись, а Сандра повернулась к женщине:

– Добрый вечер, синьора Монтефьори, меня зовут Сандра Вега, я – сотрудник ЦОС. Могу я вам чем-то помочь?

Женщина слабо, неуверенно пожала руку, которую Сандра ей протянула, все еще не веря, что кто-то обратил на нее внимание.

– Я просила ваших коллег помочь, они мне велели подождать, но я больше ждать не могу, – стала она оправдываться.

Говорила она каким-то отрешенным тоном. Сандра боялась, что женщина вот-вот лишится чувств.

– Кафе в квестуре уже закрыто, но есть автоматы: может, вам стоит что-нибудь съесть?

Женщина глубоко вздохнула:

– Потерять сына – большое горе.

Сандра не поняла, какая тут связь, но женщина продолжала:

– Но, по правде говоря, это прежде всего тяжело. – Во взгляде ее читалась горечь, но также и ясное сознание. – Тяжело утром вставать с постели, тяжело подниматься на ноги, даже ходить в туалет или смотреть на стену.

– Представляю, – кивнула Сандра.

– Тогда незачем спрашивать, стоит ли мне что-нибудь съесть, лучше выслушайте то, что я должна вам сказать.

Сандра поняла, что этой матери нужно не сочувствие, но внимание.

– Хорошо, я вас слушаю, говорите.

Женщина показала пластиковый пакет:

– Ошибка? Не понимаю…

– Я попросила, чтобы мне вернули личные вещи Джорджо.

– Да, знаю. – Сандра вспомнила прозрачные полиэтиленовые чехлы вроде тех, что выдают в прачечных, и в них – аккуратно сложенная одежда Дианы и ее парня. Моро показал ей пакеты и сказал тогда, что мать Джорджо требует, чтобы ей вернули вещи сына. Комиссар еще расценил такую настойчивость как психическое расстройство, вызванное горем утраты.

– Я проверила, – заявила женщина, раскрывая пакет и показывая его содержимое: белую рубашку. – Это не моего сына.

Сандра вгляделась: именно эту рубашку она видела среди прочей одежды на заднем сиденье автомобиля, когда проводила на месте убийства панорамную съемку.

Но женщина стояла на своем.

– Может, это рубашка другого парня, которого убили. И его мать сейчас гадает, куда подевалась рубашка сына.

Хотелось бы сказать этой женщине, что нет никакого другого убитого парня, никакой другой впавшей в отчаяние матери.