Закончив школу, я получила звание стража, но понимала ли на самом деле, что это означает? Или только воображала, будто понимаю, наслаждаясь привилегиями, которое это звание дает, и не задумываясь о последствиях? Здесь не школа. Здесь после уроков не оставляют. Это мир взрослых, где есть жизнь и смерть.
Видимо, эти переживания отразились на моем лице, и Ганс одарил меня безжалостной улыбкой.
– Все правильно, у нас есть масса способов укрощать нарушителей порядка. К счастью для вас обоих, окончательное решение относительно вашей судьбы еще не принято, но у нас есть для вас занятие на ближайшее время.
Как выяснилось в последующие дни, это занятие, которое он для нас припас, было нудной физической работой. Если честно, я чувствовала себя так, будто меня все же опять оставили после уроков. Уверена, цель преследовалась такая – дать понять нарушителям вроде нас, как ужасно все может обернуться. Мы трудились на свежем воздухе по двенадцать часов в день, перетаскивая камни и перекапывая землю с тем, чтобы на этом месте обустроить новенький, симпатичный внутренний двор, куда выходило несколько городских королевских домов.
Я знала, что вообще-то на таких работах используются морои-рабочие; скорее всего, сейчас их отправили в отпуск."
"Тем не менее это было лучше, чем сортировать и подшивать в папки горы бумаг. Я лишний раз порадовалась всеобщему переходу на оцифрованную информацию… и опять начала беспокоиться о своем будущем. Снова и снова вспоминала разговор с Гансом и угрозу того, что подобными делами буду вынуждена заниматься всю жизнь.
И никогда не стану стражем в подлинном смысле этого слова. Если раньше нас приучали думать, что первыми везде идут морои, то теперь моей заповедью могло стать то, что первой на каталожных ящиках идет буква «А», а за ней уже все другие. Работа мешала мне видеться с Лиссой, и консьержи обоих домов особенно старались помешать нашим встречам. Это огорчало – связь позволяла мне следить за тем, что с ней происходит, но хотелось же и поговорить. Ну хоть с кем-нибудь! Адриан тоже избегал меня и даже в мои сны не проникал, что заставляло задуматься о его чувствах.
После Лас-Вегаса мы так и не обсуждали случившееся. С Эдди мы часто работали бок о бок, но он по-прежнему не общался со мной. Таким образом, я долгие часы оставалась в плену собственных мыслей и чувства вины.
И поверьте, это чувство вины все возрастало. При дворе люди рабочих не замечают, и даже в моем присутствии они вели себя так, словно меня не существует.
