То, что я успела разглядеть прошлой ночью, потрясало. Но это… Вид его так близко, глядящего на Лиссу – а через нее как будто на меня, – вызывал чувство благоговения. Это было чудо. Сказка. Подарок судьбы.
Серьезно, как можно думать, что он стригой? Он привел себя в порядок после сражения, и сейчас на нем были джинсы и простая черная тенниска. Темно-каштановые волосы стянуты в короткий конский хвост, легкая тень на нижней части лица свидетельствует о необходимости побриться; хотя, конечно, никто не рискнет дать ему бритву.
Как бы то ни было, от этого он выглядел еще более привлекательным и живым. Исчезла смертельная бледность кожи, всегда вызывавшая у меня дрожь; его глаза, когда-то красные и ужасавшие более всего прочего, сейчас казались прекрасными. Точно такие, как раньше: теплые, карие, с длинными ресницами. Я могла бы смотреть в них вечно.
– Василиса… – прошептал он, и при звуке этого голоса у меня стеснило в груди. Господи, как давно я не слышала его! Как скучала по нему! – Ты вернулась.
Как только он устремился к прутьям решетки, стражи вокруг Лиссы начали смыкать ряды – на случай, если он попытается вырваться на свободу.
– Отойдите! – царственным тоном приказала она, сердито глядя на них. Сначала они не двинулись с места, и она повторила с нажимом: – Что я сказала? Отойдите!
Благодаря нашей связи я почувствовала легкое прикосновение магии принуждения, которой она приправила свои слова. Держать в подчинении такую большую группу людей она не могла, но добилась желаемого – между ней и Дмитрием освободилось небольшое пространство.
Когда она снова переключила внимание на него, это опять была сама доброта.
– Конечно, я вернулась. Как ты? Они… – Она бросила взгляд на стражей. – Они хорошо с тобой обращаются?
– Прекрасно. Никто не причиняет мне вреда. – Прежний Дмитрий в жизни не признался бы, даже если бы ему и причинили вред. – Просто все задают и задают вопросы. Очень много вопросов. – В его голосе звучала усталость, тоже не свойственная стригоям, которые, похоже, вообще не нуждаются в отдыхе.
– И мои глаза. Они по-прежнему хотят исследовать мои глаза.
– Но как ты себя чувствуешь? В сознании? В душе?
Если бы ситуация не была такой серьезной, она могла бы показаться мне забавной. Такие вопросы обычно задают врачи; терпеть не могу, когда об этом спрашивают, но сейчас страстно хотела знать, что на самом деле чувствует Дмитрий.
Его взгляд, до этого прикованный к Лиссе, ушел в сторону, стал рассеянным.
– Это… Это трудно описать.
