Похожий на кривую турецкую саблю ноготь вонзился в щеку старого алкаша и проехался по ней, оставляя кровавую царапину.
Негодующий вопль Петровича снес петуха с забора, заставил Полкана жалобно заскулить и забиться в будку, и вызвал непроизвольное мочеиспускание у моментально проснувшегося и до смерти перепугавшегося Степаныча.
Сидящий на земле, матерящийся и озабоченно стирающий кровь с лица Иван, не сразу понял, почему резко намокли брюки, а в нос, кроме привычного аромата нестиранных носков ударил едкий, выбивающий слезы запах аммиака.
И только опустив глаза, увидел расплывающуюся желтоватую лужицу у штанов. Ещё не до конца осознав произошедшее, старый алкаш перевел обалдевший взгляд на смущенно потупившегося Валерия.
Крики и вопли Петровича и Степаныча согнали к дому пенсионера всех соседей. Петрович яростно махал топором, стремясь сблизиться и поразить противника мощным ударом обуха. Степанович грамотно отбивался граблями, не подпуская разъяренного противника к себе.
Соседи отняли у гладиаторов оружие и развели по домам.
Спустя три часа ополоснувшийся в тазике, переодевшийся в черную футболку и ватные штаны, и налепивший пластырь на поцарапанную рожу, Петрович нервно мялся во дворе. Похмелье адской болью разрывало голову и сушило голо, требуя живительной дозы спиртного. Но денег для похода в магазин к Верке у него не было.
«Можно было бы в долг пузырь попросить, но я ещё за прошлые две бутылки не рассчитался», — озадаченно поскреб заскорузлой пятерней затылок старый алкоголик.
Мозг пытался найти решение этой проблемы, но ничего путевого в голову не приходило. Горестно вздохнув, старик вернулся в дом, выпить очередную пару кружек воды.
Громкий стук в дверь, и злобный лай Полкана, заставили деда оторваться от живительной влаги.
— Кого ещё там черти принесли, — пробурчал Петрович, направляясь к высокому в человеческий рост забору. Прикрикнул на продолжавшего заливаться истеричным лаем кобеля, скинул защелку калитки и со скрипом отворил дверку. И чуть не сел прямо в пыль, изумленно вытаращив глаза.
Перед ним стоял пластиковый ящик на четверть заполненный водкой.
«Здравствуй, белая горячка. Звездец, допился, млять», — Петровича затрясло.
Он закрыл глаза и с силой протер их кулаками, а потом опять открыл. Водка никуда не делась. Пенсионер, не веря своему счастью, осторожно дотронулся до ближайшей бутылки, ощутив пальцами прохладу стекла.
«Она настоящая», — по небритой щеке Ивана Петровича потекла счастливая слеза.
