Мама достает из сумочки свой громоздкий кошелек из кожзама, выуживает пальцами две пятикопеечные монетки и протягивает их водителю, толстому дядьке в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Затем получает сдачу две маленькие монетки по копейке. Мы с матушкой протискиваемся в середину салона, расталкивая плечами, кучно стоящих людей. Родительница пробивает талончики в компостере. От поездок в общественном транспорте я давно отвык. И сейчас ощущения ужасные. Меня постоянно толкают, пихаются локтями. Рядом злобно ворчат хмурые бабки.
Пару раз по моим ногам хорошо потоптались. Причем второй раз это была здоровенная тетя примерно полтора центнера весом. Я даже зашипел от боли, и чуть не сказал ей, что спасательный круг на пузе очень кокетливо смотрится, превращая её в большую мягкую горку. А также практичен, поскольку гарантированно защищает хозяйку от голода, холода и разврата.
Но смерив задумчивым взглядом, неповоротливую слониху, промолчал. Опасно грубить женщине, у которой одна ляжка весит как я, а здоровенные бицепсы на руках, больше чем у молодого Шварценеггера.
В троллейбусе было душно, жарко, и вся эта масса людей, набившихся в транспорт, как сельди в бочку, обильно потела. Когда, наконец, мы подъехали к нашей обстановке, я трудом выпихнулся из этой спрессованной людской массы, в измятой и задранной вверх футболке, весь залитый потом, с синяками на спине и боках. Экстремальный тур в советском общественном транспорте меня шокировал. Ещё и матушку, застрявшую между здоровенной теткой, кряжистым мужчиком в кепочке, древним дедом в штанах «прощай молодость», вообще пришлось выдирать на улицу.
Остановка находилась рядом с жильем. Через пять минут я уже стоял возле большой деревянной двери, оббитой потрескавшейся и немного рваной коричневой кожей молодого дермантина. Матушка сосредоточено ковырялась ключом в замочной скважине, наконец, под клацанье замка провернула его два раза, а потом распахнула дверь.
Первое, что я увидел, были колготки, рубашки, трусы и майки, развешанные в коридоре.
Облезлая тумбочка, чей-то старый велосипед, прислоненный к стене.
«Коммуналка? Вот это попал, так попал», — в охренении я оперся о стену.
— Чего стал, сына? Снимай обувь и проходи, — деловито распорядилась мама.
И тут окончательно добивая меня, из кухни заунывно завыл хриплый мужской голос:
У павильона «Пиво-воды»
Стоял непьяный постовой.
Он вышел родом из народа,
Как говорится, парень свой.
Ему хотелось очень выпить,
Ему хотелось закусить.
