— Алексей, вы здесь больше не работаете, — громко, чтобы слышали остальные, произнес он. Следом раздался хруст несчастного телефона.
Алексей, мгновенно побледневший, бросился извиняться.
— Больше не повторится, Руслан Георгиевич! Клянусь, не повторится!
— Через полчаса чтобы вас здесь не было! — грубо перебил его Тихонов.
Девицы из бухгалтерии, испуганно хлопая глазами, взирали на погибший айфон и не смели шевелиться.
— Руслан Георгиевич, с нарушительницей что делать? — спросил один из охранников, держащих проворную бабулю, застывшую в удивлении от такой расправы.
— Отпустите, — махнул рукой он.
Те разжали тиски и выпустили старушку.
— А вы, уважаемая, впредь держите себя в руках, — хмуро буркнул Тихонов. — Никто вашу внучку не трогал. Нечего здесь клоунаду устраивать, у нас серьезная организация. Идите домой, подобру-поздорову.
И пошел к выходу, в сторону ресторана. Только есть расхотелось.
Событие произошло из ряда вон. Запретить всем болтать невозможно. Еще неделю шептаться в курилке будут, что на него в фойе напала старушка, и что Алексей лишился своего рабочего места и айфона, купленного в рассрочку на два года.
Глава 17."
"Ксюша вернулась в половину второго. Тихонов все думал, что с ней делать. «Выгнать бы к чертовой матери следом за бабкой», — услышав робкий стук каблучков в приемной, подумал он.
Она пришла к нему сама. Несмело постучала в приоткрытую дверь и шагнула на порог кабинета.
На подносе был горячий кофе и свежие булочки из ресторана.
Тихонов оторвался от образцов ювелирной продукции, которую собирались показывать партнерам из Праги, и поднял на нее тяжелый взгляд.
— Ну, что ты там выходила, Ксюша? — откинувшись назад в кресле, поинтересовался он. Слишком грубо поинтересовался, все еще испытывая в глубине души горькую обиду.
Она подошла к столу, поставила перед ним поднос и села напротив. Плечи опущены, а в глазах застывший ужас.
— Там… запах… — сказала, и губы задрожали.
— Что? Какой запах? — непонимающе приподнял бровь Тихонов.
— Запах умирающих людей. Их там десятки… я никогда не видела столько умирающих людей сразу… Они смотрели на меня с такой обреченностью, с завистью, что ли… что я живая… что здоровая…
Всхлипнула, и слезы покатились ручьями.
— Отставить истерику! — от неожиданности подскочил в своем кресле Тихонов, и образцы разлетелись по столу. Подбежал к ней и схватил за плечи.
