Покой?!
Лиза подняла голову, каждую секунду готовая сунуть ее обратно в сугроб. В ушах что-то скреблось, и она не сразу поняла, что скребется вовсе не в ушах, а это старая черемуха скрипит стволом на морозце.
– Эй! – позвала Лиза в сторону черемухи. – Эй!.. Она забыла, как его зовут, того, кто на той стороне дороги. И никак не могла вспомнить.
Оттуда ничего не ответили, тьма лежала все так же плотно и нерушимо. Может, там и нет никого? Может, Лиза все придумала?!
Она стала на колени и огляделась, как после контузии или приземления инопланетян.
Впрочем, она точно не знала, что бывает после контузии или когда приземляются инопланетяне.
– Твою мать, – отчетливо донеслось с той стороны дороги. – Мать твою!..
Лиза вздрогнула.
– Эй! Ты жив? – Жив.
Он сел в снег и неловко, по одной, вытянул ноги, будто затекшие от долгого лежания в неудобном положении. Задрал голову и посмотрел на небо. В небе, прямо над ними, висела Большая Медведица. Сосны почти царапали острыми верхушками бок небесного ковша.
Дима подобрал рукавицу, вывалившуюся из-за пазухи и втоптанную в снег, посмотрел на нее, постучал о коленку – вроде как отряхнул – и кинул обратно.
Судьба, подумал он.
Если бы рукавицы были на руках, а не за пазухой, он не смог бы стрелять. Он потерял бы всего три драгоценных секунды на то, чтобы стащить их, – и вместе с секундами потерял бы жизнь. Он знал, что те, в машине, – профессионалы, и ему просто повезло, что сегодня у них ничего не вышло.
Может, потому и не вышло, что он был без рукавиц.
Пальцы замерзли, и он подумал равнодушно, что из-за пистолета. Он еще посидел, потом наклонился вбок и кое-как засунул пистолет в холодный карман дохи."
"А Лиза никак не могла вспомнить, как его зовут. В конце концов она решила, что никогда не вспомнит, даже напрягаться не имеет смысла.
– Эй! – сказала она негромко. – Как тебя зовут? Он вздохнул:
– Сидор Семеныч. Они помолчали.
Белоключевский шарил по карманам, искал сигареты. Все время натыкался на мокрый ледяной пистолет.
Наконец нашел пачку, и тут ему пришло в голову, что Лиза может быть ранена.
– Лиза, ты не ранена?
– Я не знаю.
Он сунул сигареты обратно в карман и, кряхтя и бормоча себе под нос, стал подниматься на ноги. Поднялся и перешел дорогу. Столб, на котором когда-то висел почтовый ящик, сильно наклонился в сторону.
Белоключевский зацепился за него полой и поморщился.
Лиза сидела в снегу, таращила лихорадочные глаза.
Да. Дело плохо. Дело пахнет керосином.
