А разве еще нет? Разве еще не закончилось?
Белоключевскому хотелось сказать ей что-нибудь очень простое и понятное, что-то очень личное и совершенно очевидное, вроде «Я тебя люблю», но он не знал, как говорятся такие слова.
Считается, что произносить их нужно со знанием дела, со всей ответственностью и определенностью, а ему хотелось сказать просто так – потому, что это правда, такая же простая и незамысловатая, как, например, то, что снег белый, а трава зеленая.
Он поглаживал ее спину, потому что Лиза лежала почти на нем, дышала куда-то пониже шеи, и там, куда она дышала, было щекотно и влажно.
Заговорили они одновременно, разумеется. Начали и остановились.
– Дим…
– Лиза…
Она подняла голову и уставилась на него. Короткие волосы торчат в разные стороны, губы распухли, в глазах настороженный блеск. Он поднял руку – медленно и с усилием – и пригладил ей волосы.
Она моментально забеспокоилась:
– Я растрепанная, да?
Белоключевский кивнул, как мог, и еще погладил.
Ему нравилось ее гладить.
– Я сейчас встану и причешусь.
– Я тебе встану! – сказал он с некоторой угрозой и уложил ее голову на прежнее место, которому стало холодно, когда она перестала в него дышать. – Только попробуй!
И когда он произнес эти слова, которые словно признавали за ним право так говорить, которые в одну секунду сделали ее частью его жизни, все стало хорошо.
Все стало просто отлично. Замечательно. Легко.
– Я так о тебе мечтала, – призналась Лиза и покрутила носом, пристраиваясь поудобнее.
– Да ну? – удивился Белоключевский.
– С тех пор, как ты сказал: возвращайтесь в дом, я все улажу.
– А помнишь, – спросил он и зевнул, – как ты хотела вызвать милицию, когда я в первый раз поставил машину в гараж?
– Помню. Я потом еще Игорю звонила, а он…
– Боюсь, что я ничего не хочу слышать про Игоря, – перебил Белоключевский.
– Ерунда какая, – пробормотала Лиза, очень польщенная. Раз не хочет про Игоря, значит, ему не все равно, правильно? Было б ему все равно, плевать бы он хотел на Игоря! – А еще ты мне сказал, чтобы я заткнулась, помнишь?
Он не помнил, но подтвердил, что, конечно, помнит.
Ему вдруг очень понравилось, что у них есть какие-то общие воспоминания. Пусть очень коротенькие, пусть совсем недавние, но все живые и их собственные."
"У него никогда не было таких воспоминаний – на двоих. Он помнил какие-то вещи, важные и нужные для него одного, и только для него.
