Березы шумят высоко-высоко, в выцветшем летнем небе, и муравей ползет по джинсовому колену, но пошевелиться и стряхнуть его лень, кроме того, придется тогда расцепить ленивые пальцы, а это никак невозможно. И дышится легко, и жизнь бесконечна, и любовь бесконечна, и дети играют за елкой, и желтый мяч взлетает до самого неба, и в корзине целый термос крепкого чая и теплые булки, завернутые в льняную салфетку, и о них вкусно и приятно думать. А потом веселый мяч падает ему на живот, и он охает от неожиданности, а она смеется, закрываясь ладошкой от солнца, и дети тоже валятся ему на живот, визжат и хохочут, когда он начинает их щекотать и грозиться, что сейчас же отдаст их на съедение медведям.
И все это и есть жизнь. Собственно, только это и есть жизнь.
Вот какие это были воспоминания.
Кажется, вместе с общим кровообращением они на некоторое время получили еще и общее «мыслеобращение», потому что думали одинаково и об одном и том же. И очень скоро выяснилось, что все-таки ни о чем не думают, и она целует его быстрыми и частыми поцелуями, и на этот раз он закрывает глаза, потому что у него нет сил на нее смотреть и как-то выносить все это.
– Что мне делать? – спросила Лиза Арсеньева, когда на какое-то время наступили некоторое насыщение и покой. – Ну что мне теперь делать?!
– А мне?
– Я не знаю, – призналась она. – Понятия не имею.
– И я не имею.
– Я никому не доверяю.
– Ты уже говорила.
Она села на скользком кожаном диване так, чтобы его видеть – всего целиком. Раньше ей никогда не приходило в голову рассматривать голых мужчин, а теперь захотелось.
– Я стесняюсь, – пробормотал Белоключевский не слишком уверенно, потому что сам хорошенько не знал, стесняется или нет.
Наверное, все-таки нет.
– Ты не понимаешь, – задумчиво сказала Лиза, продолжая рассматривать его, от ступней до длинных ресниц.
– Не понимаю, – согласился он просто так.
Все было ясно и понятно, что же тут непонятного! Доверие оказалось ни при чем.
Она может доверять или не доверять своим сотрудникам, друзьям или случайным попутчикам, вроде этого самого Игоря. Только к нему, Дмитрию Белоключевскому, это не имеет ровным счетом никакого отношения.
То есть совсем никакого. Решительно никакого.
Вряд ли она задумывается, доверяет или не доверяет собственным… легким. Или сердцу, к примеру. Или руке. Или ноге.
