Мужа кривило на один бок, в лице его была бледность, которая в романах именуется «мертвенной», и светлый свитер с той стороны, на которую его кривило, оказался странного, бурого цвета."
"– О, боже мой, – пробормотала Дунька, кинулась и подхватила его. – Что случилось?! Вадим!
Муж повис у нее на руках, и она кое-как усадила его на высокий стул у барной стойки, вернее, не усадила, а так, прислонила с грехом пополам.
– Помоги мне, – простонал он, и Дунька перепугалась, что он сейчас упадет в обморок.
Впрочем, не слишком и перепугалась.
Она почитала себя трезвой и холодной женщиной, а потому сейчас ее больше всего волновал вопрос, не опоздает ли она на представление новому начальству. Впрочем, Вадиму об этом можно не сообщать, изобразить сочувствие и заботу.
Сейчас она изобразит.
– Что случилось?! – вскрикнула Дунька вполне натурально. – Тебя избили? Тебе плохо?!
– Мне плохо, – выговорил он. – Мне надо… У меня там… рана.
– Рана?! – переполошилась Дунька.
А бок-то и вправду в крови! Очень похоже на кровь.
Господи, что на этот раз?!
– Дай я посмотрю, – сухо сказала она. – Если у тебя рана, нужно ехать к врачу.
– Нет.
– Вадим, дай посмотрю.
Она стянула с него свитер, очень аккуратно, чтобы не запачкать свой английский костюм, и бросила на пол. Свитер был «не ее», купленный, очевидно, «любимой», и брезгливость ее была не из-за крови, а из-за «любимой».
Рана была так себе, не рана вовсе, а царапина, но бок кровоточил обильно, до сих пор еще чуть-чуть сочилось.
Вадим держался одной рукой за стойку, тяжело дышал и по-прежнему был очень бледен.
– Нужно ехать в больницу, – сказала Дунька, совершенно уверенная, что он ни за что не поедет. – И кто это тебя так?! Или ты уже на улицах дерешься?
Он шумно выдохнул и скосил глаза, пытаясь рассмотреть свой бок.
– Там все ужасно? – спросил упавшим голосом, когда рассмотреть не удалось. – Ты можешь меня… перевязать?
Дунька глянула на часы. У нее есть десять минут, да и то только в том случае, если на мосту не будет пробки и удастся проехать относительно быстро.
Десять минут, не больше.
– Могу. Но, черт побери, что это такое, Вадим?! Упал, очнулся, гипс?!
– Да.
– Что да?!
– Ева, мне очень плохо.
– Это мне очень плохо, – отрезала Дунька. – Ты что? Спятил совсем?! Где ты шляешься по ночам?! В притонах и бомжатниках?
Она шуровала на полочке с лекарствами, искала пластырь, бинт и антисептик. Кровью он не истечет, но забинтовать на самом деле стоит.
– Это несчастный случай.
