Олимпиец

— Танатос отличный…

— В жопу Танатоса! Какого хрена он там вообще забыл! — рявкнула богиня и, уперевшись ладонями в стол, посмотрела мужу прямо в глаза. — Ты, дебила ты кусок! Там должен был быть ты! А не Тан.

— Мальчик ждал этого дня всю свою жизнь! Всю! Долбанную! Жизнь! Ты хоть понимаешь, что это значит? А?! И ты послал вместо себя лакея?!

— Милая перестань, — поморщился Аид. — Он не лакей. Танатос отличный…

— Просто признай, — она шипела ему в лицо. — Тебе стыдно перед ним появляться, да? После того, что ты сделал с его …

— Хватит! — не выдержав, рявкнул бог.

— Ох, каков альфа-самец, — ничуть не испугавшись, выплюнула слова ему в лицо Персефона. — «Посмотрите-ка на меня. Я король мумий и некрофилов. Я такой, сука, важный! Бойтесь меня». Так что ли?

Она едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в бороду.

Аид, уже готовый ее удушить, опустил глаза и принялся считать про себя до ста.

— Уйди, пожалуйста, — тихо произнес он. — Я хочу побыть один.

Персефона фыркнула, развернулась на каблуках и, бормоча себе под нос «Правильно мне мама говорила, воспитывать тебя и воспитывать», решительно устремилась к выходу. И только у самых петель — там где раньше красовалась дверь — она развернулась и бросила на мужа еще один испепеляющий взгляд.

— Вытащи уже наконец голову из задницы. Поговори с сыном. Иначе, это сделаю я. Понял меня?!

Она не дождалась ответа, недовольно фыркнула, и, эффектно взмахнув волосами напоследок, исчезла за углом.

Аид проводил ее злобным взглядом и тяжело рухнул обратно на кресло. Ему всегда было трудно спорить с женой. Она была той еще штучкой. Настоящий ураган, а не женщина.

И кто придумал эту дурацкую легенду, что это он ее откуда-то выкрал? Как же. Будто бы она это позволила.

Из-под стола разделось недовольное ворчание и на свет вылез нахохлившийся Цербер. Он отряхнулся, осторожно гавкнул и уставился на своего хозяина.

— Знаю, мальчик, знаю, — со вздохом почесал бог того за ухом. — Не волнуйся. Она скоро успокоится.

«По крайней мере, я на это очень надеюсь» — добавил он про себя и печально оглядел полуразрушенную комнату. «Иначе всему подземному миру придет конец».

Персефона обожала идти наперекор всем и каждому. Взять хоть ее новую одежду. Или прическу. Или эти словечки, в конце-то концов.