Омерта

Глаза тем более – это всегда зеркало души, «лакмусовая бумажка» всей сути человека.

Мои глаза почти всегда смертельно черного цвета.

Просто игра, просто соблазнение жертвы.

Просто касаюсь большим пальцем её подбородка, поддевая и лаская костяшками пальцев, словно кошку.

Заставляю смотреть в глаза, завораживая, гипнотизируя девушку. Маски чертовски мешают прочувствовать друг друга до конца, но определенно обостряют все ощущения.

К каждой женщине нужен свой подход.

И каждую я чувствую.

Разница лишь в том, что к большинству я эгоистичен и отношусь максимально потребительски.

С этой иначе, я знаю, что открытое давление никогда не заведёт её, а наоборот – испугает. А сухая малышка меня мало интересует.

Надо же, рассуждаю не как законченный эгоист. Даже как-то непривычно. Даже радует, что во мне не так много животного, как я предполагал… но ненадолго. Ведь когда она позволит мне… пощады не будет. Я трахну её так, что она никогда меня не забудет, будет чувствовать в себе мой член в себе, мечтая о повторе нашего случайного свидания.

Мне это просто необходимо, чтобы вернуться в рутину, особенно когда семья стоит на пороге войны. Не самое лучшее время, чтобы повторять тот урок, который мне преподнесла смерть Ванессы.

Сам не понимаю, почему все тело вдруг охватывает волна ярости к самому себе. До зубного скрежета, до напряжения в скулах и кулаке, который вновь берет в плотный захват нежную шею птички.

Мимолетный обмен взглядами.

Секундное сражение отражения наших душ.

Я побеждаю, ощущая как по венам бежит ток… срывает окончательно, ждать я больше не намерен. Не разрывая зрительного контакта, резко опускаю руку с её горла на лиф платья.

Секунда – и я смахиваю тонкую бретельку с аккуратного, женственного, миниатюрного плеча. Ещё одно мгновение уходит на то, чтобы сорвать ткань вниз, обнажая её маленькие, но идеально округлые грудки.

Не выдержав, я издаю глухой стон на тяжелом выдохе, и она вторит мне… сдавленно хныкает в ответ, непроизвольно призывая меня к активным действиям.

Резко, немедля ни секунды, приподнимаю её над землей, сминая ягодицы и вновь прижимаю к коре дерева. Так, чтобы её умопомрачительные сиськи оказались напротив моего рта. Губами втягиваю, пробуя и умирая от переизбытка эмоций, дурея от запаха кожи. Перебираю языком её острые узелки, лижу и пробую на вкус, срывая с птички отчаянные, сдавленные стоны, по которым слышно, как она блокирует весь поток бушующих внутри неё чувств.