Он и Я

— Урсула — это Ульяна, — добивает, складывая еще одну крошечную частичку пазла.

— Мне жаль, — выдыхаю, как только получается. — Мне очень жаль…

— Больше не смей никуда без меня уходить, — сдавить меня не может. Вместо этого сгребает в кулаки халат на спине. Тот под жуткий хруст костяшек сползает по моим плечам. Но мне плевать, даже если Тарский его совсем на лоскуты разорвет. Не ударит же… Сознательно боль не причинит. А все же страшно и тяжело ощущать его гнев. — Не смей, Катя.

— Не буду, не буду… Обещаю.

— Ты хоть иногда спишь? — спрашивает Федор, когда я в третий раз прохожу мимо него в ванную и обратно.

— Иногда, — бросаю на автомате. — Когда Тарский рядом, — добавляю так же бездумно. Затянув потуже пояс на халате, словно это должно помочь мне собраться с духом, откидываю волосы за спину. Наконец-то движения не причиняют боли. Вот бы душевные травмы так же быстро заживали. — Долго он еще?

Федор переключает канал, задерживает взгляд на экране, затем снова переключает и только после этого смотрит на меня и дает предсказуемый ответ.

Для нас с ним это, очевидно, разная растяжка времени. Зная, что не усну, пока Гордея нет, присаживаюсь рядом на диван. Телепередача о племени Майя меня мало интересует. Выждав пару минут, вновь инициирую диалог.

— Давно вы знакомы? С Тарским, — стараюсь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Как и все остальное в этом мире, — улыбается Федор. — Невозможного нет.

— Хорошо… — замолкаю, подбирая нужные слова.

 — Как давно Тарский живет в Европе? — упускаю те три года, которые он совершенно точно находился в России.

— Он живет здесь периодически.

Очень уклончивый ответ. Не знаю, на что рассчитывала. Знаю ведь, что Бахтияров, несмотря на свою природную словоохотливость и открытую доброжелательность, выдает ровно то, что мне можно знать.

Но как я могу не изумиться тому факту, который вскрылся, когда мы приехали в Берлин? Все квартиры, в которых нам доводилось жить, принадлежат Йену Ланге, то есть Тарскому.

На двери берлинского лофта значилась табличка с фамилией. Корреспонденция, которую он извлек из ящика и не спрятал, как обычно, в стол под ключ, тоже была вся на фамилию Ланге.

— А мы надолго здесь?

Федор пожимает плечами.

— Думаю, не меньше, чем на месяц.

— А ты… Может, слышал, — я постоянно прерываюсь, и сам Бахтияров отчего-то заметно начинает нервничать. — У Гордея… Он… с кем-то… я не знаю… У него кто-то есть?..