Он и Я

Дурочка, рассчитываю, что он заступится.

Едва скрывая обиду, отворачиваюсь. Вымещаю эмоции на отце.

— Я никуда не поеду, — в голосе нет уверенности. Приходится дожимать вдогонку: — Не поеду!

— Сядь, — требует папа прохладным тоном.

Он редко повышает на меня голос. Как правило, отмахивается, просит оставить его в покое, рассказывает о том, сколько у него без меня забот, отделывается нелепыми шуточками и впоследствии все мои выбрыки на тормозах спускает.

Сейчас же этот демонстративный гнев пугает меня до чертиков.

Подчиняясь, вполне сознательно подбираюсь к Таиру. Он у окна стоит, а я занимаю ближайший к нему край дивана.

— Приглуши эмоции и послушай меня внимательно, — произносит отец, пригвоздив меня взглядом. — Я тебе добра желаю. Уберечь хочу, понимаешь?

— Никаких «но» быть не может! Вариантов не осталось, — вздохнув, отворачивается.

Заявляет о заботе, а мне кажется, я раздражаю его как никогда сильно. Очевидно, не настолько, чтобы позволить меня пристрелить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что это значит? Что? — на Тарского смотрю. На его лице вообще никаких эмоций не отражается. — Говорите уже!

— Через неделю вы с Таиром летите в Европу.

Не думала, что настолько далеко запрет. Это лучше и одновременно хуже, чем я предполагала. И все же теперь меня волнует не сама ссылка, а компания Тарского.

— Да, в Европу. Куда именно, сообщу перед вылетом. Таир знает, что делать. Россию покинете по поддельным документам, как граждане Германии. И… В качестве супружеской пары, — говорит и сам морщится. — Так надежнее.

У меня же картинка никак не складывается. С опозданием отцовскую речь перевариваю.

— Супружеской пары? — повторяю машинально и только после этого осмысливаю.

Подо мной словно какой-то люк открывается.

— Простая формальность, — заверяет отец. — Считай это летними каникулами. Отдохнешь. Все устаканится. К сентябрю вернешься в Москву.

Собиралась сражаться за свободу, на деле не могу с шоком справиться. Определиться с собственными чувствами относительно составленного плана тоже не получается. Я просто сижу и молча смотрю на отца.

На Тарского почему-то теперь не решаюсь взглянуть.