Он и Я

Я не интересую его как женщина… Но он готов на мне жениться? Об этом они с отцом полдня договаривались? Долго уламывать пришлось? На что польстился? Не чувством долга ведь отец его придавил… Должно быть что-то еще… Что же? Что им нужно? Что за маскарад устроили? Я — ценная жемчужина, трофей или разменная монета?

— Ситуация крайне серьезная. Думаю, ты сама понимать должна, — так странно слышать подобное от отца. До этого он, напротив, уверял, что я слишком остро на все реагирую. — Сама видела, что творится.

Карина…

Словно пружина, с места подскакиваю.

— Я поняла. Можно идти?

Мечтаю как можно скорее оказаться в одиночестве и попытаться осмыслить происходящее.

Прикрыв дверь, зачем-то задерживаюсь. Снова подслушиваю, хоть и знаю, что таким путем ничего хорошего для себя не открою.

— Я ведь не должен говорить, что этот брак — обычная фикция? Тронешь мою дочь…

— Об этом можете не волноваться. Не проблема.

Почему я не пытаюсь в открытую противиться воле отца? Сама не понимаю. Наверное, после всех событий в шоке нахожусь.

Не могу объяснить, что именно перебило мне хребет. Из комнаты практически не показываюсь. Завтракаю, обедаю и ужинаю в одиночестве. Родной дом все больше на тюрьму походит. В самом деле, тени своей бояться начинаю.

Тарский, как я догадываюсь по скупым полуматерным выжимкам бойцов, которых мне удается то тут, то там подслушать, перед отъездом не на шутку зверствует. Весь боевой состав физически и психологически муштрует.

Измаявшись от переживаний и смутных предположений относительно грядущих «каникул», выхожу из комнаты, чтобы отправиться в библиотеку за новой книгой.

Иван, подскочив с кресла, услужливо за мной плетется.

Как-то я спросила Таира, почему он приставил ко мне именно этого парня? Знаю, что не самый опытный из всех людей отца.

— Потому что он при необходимости тебя собой закроет.

— Умрет за меня? — расхохоталась я. — Мы же не в американских боевиках…

— Надо будет, умрет.

Из-за его холодного тона почувствовала себя пристыженным ребенком.

— А как ты понял, что сможет?

Весь диалог с Тарским. Ничего более, как ни старалась, расспросить не удалось.

Заслышав голоса, машинально пячусь обратно за угол. Ивана за собой тяну. Прижимая палец к губам, приказываю, чтобы молчал. Он моими выходками уже шлифованный, характером — чистый рафинад.

Изначально просто на вырвавшихся чертях забавляюсь. Потом и правда интересно становится, когда слышу, что разговор обо мне, родимой, ведется.