Он и Я

Знаю, для кого он предназначен, и невольно начинаю нервничать. Ждать приходится недолго. Главный среди отцовских людей, его доверенное лицо и правая рука, появляется со стороны административной части.

Гордей Мирославович Тарский.

Бывший боксер и военнослужащий, офицер запаса.

Темноволосый и смуглый, высокий и очень крупный — такие моментально из толпы выделяются. Черты лица четкие и чуть резковатые. Взгляд пронзительный, пытливый и въедливый. Реакция молниеносная. Пока к нам идет, уверена, все помещение вниманием оцепляет.

Лучше бы на меня так смотрел…

Таир же, мазнув по мне беспристрастным взглядом, практически сразу же на отца переключается. Не расшаркиваясь в приветствиях, занимает соседний стул.

— Ну что? — негромко интересуется папа.

— Есть проблемы. Катерину лучше отправить домой, — сообщает, глядя перед собой.

Подаваясь вперед, наливает в стакан воду. Отпивая, выглядит совершенно расслабленным. Только я чувствую, что все это напускное.

Мне было пятнадцать, когда Таир впервые появился в нашем доме.

Прошло три года, я так и не научилась читать его реакции. Нет, не научилась… Вместо этого я их ощущаю, сколь бы неправдоподобным это не казалось. Тарский в лице не изменится, а я точно пойму, если ему что-то не нравится.

— Даже так? Считаешь, есть риски?

По словам папы, Таир — лучший из лучших. И сейчас отец недолго раздумывает: прислушиваться или игнорировать данный совет.

— Иван, отвези Катерину домой.

Я, конечно, и сама не в восторге тут находиться. Но это уже, простите, какой-то беспредел! Только вошли в зал, и вдруг домой.

Да я челку дольше начесывала!

Иван отлепляется от стены и встает за моей спиной. Я поднимаюсь, но не для того, чтобы уйти. Осмеливаюсь выразить протест.

— А я не хочу домой. Танцевать буду! Вон музыканты как стараются…

Подхватив юбку одной рукой, второй изображаю причудливый пируэт и плавно выплываю в проход между столиками.

Никого не знаю, но назло отцу каждому встречному-поперечному мужчине призывно улыбаюсь. Пол под ногами не ощущаю. Такой кураж захватывает, я будто по воздуху зал пересекаю.

И обратно к нашему столику причаливаю.

Продолжаю танцевать. Настроение не портит даже то, что папа, вместо того, чтобы зеленеть от злости, спокойно принимается за еду.

— Возраст, — все, что бросает, якобы в оправдание, и продолжает жевать.

— Я решу вопрос, — поднимается из-за стола Тарский.

— Давай! — смеюсь я, стратегически назад отступаю и замираю.

Все просто: выбираю расстояние, с которого нас не услышит отец.