Он и Я

Пока я борюсь с отступающим шоком и непосильным ворохом разрозненных эмоций, он бегло оценивает мое лицо.

— Как ты? Идти сможешь? — вопросы задает привычным хладнокровным тоном.

Это меня всю растрясло, а он стоит, как ни в чем не бывало. Словно все происходящее мне одной привиделось! Я бы так и решила… Вот только разруха вокруг не позволяет спрятаться за этой иллюзией.

Тарский накидывает мне на плечи свой пиджак, и я на автомате затягиваю полы, чтобы прикрыть окровавленное белое платье.

— Катерина? Говорить можешь?

Киваю, однако ни одного звука так и не произвожу.

Заторможенно оглядываясь, натыкаюсь взглядом на отца. Он останавливается у тела какого-то мужчины, легко, будто брезгливо, подбивает того под бок ногой и со свойственным ему пафосом философски оглашает:

— Если власть лежит на земле, ее надо поднять.

Реакцией на это служат жуткие смешки и даже откровенный хохот.

— Гордей… — мой голос словно простуженный. — Домой хочу.

Тарский кивает и переводит взгляд на охранника.

— Иван, через «черный» Катерину выведи.

Булат, Рустам и Артур — с ними. Прямиком домой. Всех собрать, усилить охрану, менять каждые полчаса. Остальным ждать меня. Столько, сколько понадобится. Найду кого-то в койке, расстреляю, на хрен.

После душа не утруждаюсь поисками одежды, в халате и с тюрбаном на голове спускаюсь на первый этаж. Оседаю на последних ступеньках лестницы и, гипнотизируя входную дверь, замираю в привычном ожидании.

Не знаю, кого сильнее увидеть хочу: отца или Тарского.

Тело еще прилично потряхивает, но страх постепенно отступает.

Вместо него приходят гнев и ненавистное мне чувство отчаяния. Самое гадкое, что только можно испытывать.

Первым в дом входит отец. За ним уверенно следует Тарский. Вот, казалось бы, позади шагает, а все внимание на себя перетягивает. Не напрягаясь, удерживает, формируя внутри меня стойкое ощущение, что именно он тут главный, а не папа.

Подскакиваю на ноги так резко, что полотенце с головы слетает. Длинные влажные пряди темным тяжелым полотном рассыпаются по плечам.

Отмечаю это отстраненно, не пытаясь как-то препятствовать стремительному намоканию шелковой ткани халата.

— Так и думал, что не спишь, — папа улыбается и направляется прямиком ко мне.

Приблизившись, протягивает большую охапку белых роз. А я смотрю на него и только мириады красных точек на рубашке вижу. Не помня себя от злости, принимаю цветы и, яростно размахнувшись, швыряю их в сторону. Несчастные розы с приглушенным шелестом рассыпаются по паркету.