Он и Я

 — Посыл понятен?

Можно, конечно, продолжать дуть щеки и нарываться на подавляющую грубость. Узнать, что же значат его заверение: «Злым меня ты еще не видела». Только я не совсем потерянная дурочка, чтобы добиваться этого намеренно. Мне без того уже страшно.

Едва произношу это слово, Тарский убирает руки. Пока обхожу его, ловлю на себе липкие взгляды невольных свидетелей. Жар гнева, обиды и унижения жгучими языками лижет кожу лица и шеи. Но я склоняю голову и стремительно движусь на выход. Домой практически бегу. Плевать, если это выглядит смешно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍У двери все равно приходится ждать. Скрещивая руки на груди, прислоняюсь спиной к стене. Постукивая носком туфли, шумно и возмущенно дышу.

Пока Таир поднимается, у меня последние краны свинчивает. Встречаю его свирепым взглядом. В ответ на мою демонстрацию, лишь слегка сощуривает глаза.

Дождавшись, когда откроет дверь и пропустит меня внутрь, в прихожей в нервах разуваясь, едва не заваливаюсь на пол.

Хорошо, что можно уйти в спальню и как минимум до утра не видеть его каменное лицо. Делаю несколько шагов, когда Тарский дергает меня за локоть и грубо тянет в сторону своей комнаты. Зажмуриваюсь, потому что в какой-то момент мне кажется, будто он дверь моей головой открывать собирается. К счастью, соприкосновения с твердой поверхностью не ощущаю.

Глухое щелканье замка. Тихий скрип. И Таир буквально забрасывает меня внутрь. По его точным расчетам плашмя на кровать лечу.

Лицом с матрасом встречаюсь. Дыхание спирает, в груди больно становится. Барахтаясь, неуклюже сражаюсь с застилающими видимость волосами и одновременно пытаюсь одернуть задравшееся выше поясницы платье. Секунды уплывают, страх выталкивает ближе к горлу удушающий ком. Если бы не он, уже бы завизжала. А так физически не могу.

И в конечном итоге выбирая меньшее из двух зол, признаю поражение перед платьем. Перекатываюсь на спину и разгребаю волосы, чтобы иметь возможность встретиться лицом к лицу с источником своей паники.

Тарский, судя по позе, все это время равнодушно наблюдал за моей возней. Это, знаете ли, так же бездушно, как стоять и смотреть, пока черепаха качается на панцире и не может перевернуться!

— Чего тебе надо? — вопрошаю хрипящим голосом.

Чувствую, что с ног до головы краснею. Кожу огнем опаляет.

— С этого дня ты спишь здесь. В моей кровати. Рядом со мной.

Я от такого заявления способность по-человечески изъясняться теряю.