Он и Я

Выдыхаю какие-то нечленораздельные звуки, и на этом все. Неосознанно вновь одёргивать платье принимаюсь. Пока Таир не выбивает у меня остатки воздуха новым заявлением:

— Сними эту блядскую тряпку.

Может, мне и поздно скромничать и как-то честь оправдывать. Только настроением сейчас таким располагаю, что не до игр по соблазнению каменного Таира. Я смущена, напугана и крайне сильно расстроена.

— Не буду я… — голос глохнет, когда в лицо прилетает футболка.

Машинально ловлю ее руками, успевая ощутить, что пахнет она им.

— Переодевайся и ложись спать. Завтра обсудим твою вылазку.

Не знаю, каким Таир может быть в гневе, но первые всполохи его ярости чувствую прямо сейчас, как бы мастерски он их не гасил и не пытался выглядеть привычным каменным монолитом.

— И что? Наказание тоже будет?

Господи, что я творю? Тело безостановочно мелко дрожит, внутри все замирает от страха, а я намеренно тычу палкой злому хищнику под ребра.

— Если не хочешь проблем, делай, что я сказал.

— Проблем? И кому ты хуже делаешь? Спать с тобой?! Отлично! — выкрикиваю на эмоциях. — Влюблюсь в тебя, получишь тогда проблемы!

— Это ты мне сейчас угрожаешь?

Как бы нелепо ни звучало, именно это и делаю. Наверное, потому как сама осознаю вероятность подобного и то, что в нашем случае это действительно может принести трудности.

Как он злит своим хладнокровием!

— Что зря? Таи-и-и-р-р?

— Не ори ты по-русски, — вся реакция с его стороны.

Меня тут рвет на части, а он… Да, я не заметила, в какой момент переключилась.

И пусть! Достало все!

Сейчас… Сейчас устрою ему, раз он такой непробиваемый!

— Захочу, по-китайски буду, — заявляю ехидно. — Захочу, церковным пением…

Поднимаясь на ноги, качаюсь на мягком матрасе, едва удерживая равновесие. Со стороны, наверное, выглядит, будто мне срочно нужно в туалет. Плевать! Сердито подбираю пальцами подол платья и срываю его с себя. Как он меня назвал? Смертоносный демон… Значит, жестокое испорченное существо? Как еще понимать?

Упирая руки в бока, пытаюсь скрыть дрожь.

Грудь напоказ. Лобок условно прикрыт тонким черным кружевом. Вся на виду.

— Знаю, что нравлюсь тебе, — говорю, мелодично растягивая слова. — Знаю, что тебе меня трогать нельзя. Амэн[1].

Реакцией на мою выходку служит опасный прищур и грубое ругательство, брошенное не мне, а как будто себе же под ноги, прежде чем начать двигаться.