Он и Я

А я хочу, чтобы обрушил. Очень хочу!

— С головой все в порядке? — безусловно, злится на мою откровенность.

Не любит он такие разговорчики. А я просто по-другому не умею. Говорю как есть, долго в себе держать не получается.

— Сейчас тормозни, Катенька, — выдыхая, задерживает дыхание. Грудь и плечи будто шире становятся. Каменеют в одном положении. — Я серьезно. Тормози.

— Почему, Гордей? Почему нет? Из-за отца, да? — допытываюсь я.

Кажется, чаще, чем сейчас, мое сердце попросту не способно биться. Да не только мое, ни одно человеческое не способно!

— Врешь… — выталкиваю обиженно.

— Я не сказал, что не хочу, — спокойно отбивает он.

Тарский снова глубоко вдыхает и склоняется ближе.

— Портить жалко, — выдыхает с теми редкими нотками мягкости, которая задевает сильнее любого физического раздражителя.

На контрасте с тоном еще ярче взглядом опаляет и, смещая ладонь, жестко сжимает мою шею. Пугает и подавляет — все как обычно.

— Поздно… — смело этот жгучий взгляд принимаю.

Со своей стороны, без опаски, чересчур много отдаю. Не знаю, как и когда получилось, только Тарский уже рубцом на сердце лег. Красной меткой эту оголтелую мышцу прожег. Что это за чувство? Откуда? Зачем?

— Совсем ты, Катенька, рамсы попутала, — тут его голос будто чужим становится. Слышала, как подобным отцовских бойцов чихвостил. Ко мне же впервые таким тоном загоняет. — Два пальца сожму, дышать не сможешь. Не боишься? Знаю, что боишься.

— Это я-то? Ни капельки! Бойся лучше ты меня…

— Просто прекрати говорить.

— Я так не умею… — надуваю губы, потому как это единственная часть тела, которой он пока еще позволяет мне шевелить. — Таи-и-и-р-р…

Едва растягиваю эти звуки, он сминает пальцами сбившуюся под моей грудью сорочку. Зажимая в кулаках тонкую ткань, дергает в разные стороны и попросту располовинивает по всей длине.

Громко охаю… Тут уж действительно страх за показную браваду вырывается. Злюсь на то, что все снова идет не так, как я хочу!

Ладонь без какой-либо сознательной связки вверх взлетает.

А потом обратно наклоняется, прочесывает мое обнаженное тело своим голым торсом… Зажмуриваюсь от передоза нахлынувших эмоций. И совсем дышать прекращаю, когда ощущаю губы Гордея на своей груди. Веки, словно сломавшись, часто и вместе с тем заторможенно трепещут.